Рубрика: Бесплатные игровые автоматы онлайн и без регистрации

Тебя на пьедестал я мраморный поставил слушать онлайн

Я не могу отпустить тебя, Роуз. Я пытался и это едва не убило меня. Он осторожно поставил девушку на мраморный пьедестал подле статуи в центре фонтана. Я вытаскиваю, выдергиваю ноги из болота, и солнышко освещает меня маленькими лучами. Стук умерших о теплую траву, тебя здесь больше нет. Я распластаюсь по тебе шкурой с блохой – верблюд-Иоанн, я твой синий аквариум, слушая барханы под ветром, и зная о верхушках злака и корнях сорняка.

Тебя на пьедестал я мраморный поставил слушать онлайн

Мешки для мусора на 30-35-40 л. Мешки для мусора на 30-35-40 л. Мешки для мусора на 90 120.

Дрались — худо, бедно ли, А наши корпуса — В пригороде медлили Целых два часа. В марш—бросок, в атаку ли — Рвались, как один, — И танкисты рыдали На броню машин Военный эпизод — издавна преданье, В историю ушел, порос быльем, — Но не позабыто это опозданье, Коль скоро мы заспорили о нем. Почему же медлили Наши корпуса? Почему обедали Эти два часа? Поэтому что, танками, Мокрыми от слез, Британцам с янками Мы утерли нос! А может быть, разведка оплошала — Не доложила?.. Что сейчас гадать! Но вот на данный момент читаю я: «Варшава» — И пищу, и желаю не опоздать!

Походи с мое, поди даже не пешком Меня мать родила в сладкой рубахе, Подпоясала меня красноватым ремешком. Дак откуда у меня нахмуренное надбровье? От каких таковых обстоятельств белоснежные вихры? Мне папаша подарил бычее здоровье И в головушку вложил не «хухры—мухры» Начинал мытье мое я с Сандуновских бань я, — Совместно с позже выгонял злое недобро.

Годен — в смысле чистоты и образованья, Здесь и глас должен быть — чисто серебро. Пел бы ясно я тогда, пел бы я про шали, Пел бы я про самое основное для всех, Все б со мной здоровкались, все бы меня прощали, Но не отдал Бог голоса, — нету, как на грех! Но воспеть—то охото, да хотя бы шали, Да хотя бы самое основное и то! И орал со всхрипом я — люди не дышали, И никто не морщился, право же, никто!

От кого же сон таковой, да вранье да хаянье? Я постоянно имел в виду мужиков, не дам. Вы же слушали меня, затаив дыханье, А сейчас ханыжите — лишь я не дам. Был раб Божий, нес собственный крест, были у раба вши. Отрубили голову — испугались вшей. Да поплакав, разошлись, солоно хлебавши, И детей не забыв вытолкать взашей. Баллада о Кокильоне Жил—был учитель умеренный Кокильон.

Обожал наукой баловаться он. Земной поклон за то, что он Был в химию влюблен, И по ночам над чем—то там Химичил Кокильон. Но, мученик науки гоним и обездолен, Постоянно в очах толпы он — алхимик—шарлатан, — И из возлюбленной школы в два счета был уволен, Верней, в три шейки выгнан непонятый титан. Титан лабораторию держал И там творил и мыслил, и дерзал.

За просто так, не за мильон, В двухсуточный бульон Кинуть смог все, что имел, Великий Кокильон. Да мы бы забросали каменьями Ньютона, Мы б за такое дело измазали в смоле! Но вариант не позволил плевать на Кокильона, — В один прекрасный момент в адской консистенции заквасилось желе. Бульон изобретателя потряс, — Был он — ничто: не жидкость и не газ. И был смущен и потрясен, И даже удивлен.

О эврика! Три дня он развлекался игрой на пианино, На самом дне в сухом вине он истину находил Вдруг произнес он внятно: «Какая чертовщина!.. Он деньком был склонен к мыслям и мечтам, Но в нем бурлили страсти по ночам.

И вот, на поиск устремлен, Мечтой испепелен, В один момент в опыт Включился Кокильон. Душа его просила, и плоть его желала До истины добраться, до цели и до дна, — Проверить состоянье загадочного тела, Выяснить, что он такое: оно либо она?

Но был и в этом опыте изъян — Запамятовал фанатик намертво про кран. В погоне за открытьем он Был очень воспален — И вдруг надавил неверно На крантик Кокильон. И заорал, безумный: «Да это же коллоид! Не жидкость это, братцы, — коллоидальный газ! И вот — так в этом газе он лежит, Люд его открытьем дорожит. Но он не мертв — он усыплен, — Разбужен будет он Через века. Дремли пока, Великий Кокильон! А мы, склонив колени, глядим благоговейно. Таковых, как он, мало — четыре на мильон!

Баллада о борьбе Сpедь оплывших свеч и вечеpних молитв, Сpедь военных тpофеев и миpных костpов Жили книжные малыши, не знавшие битв, Изнывая от маленьких собственных катастpоф. Детям вечно досаден Их возpаст и быт, — И дpались мы до ссадин, До смеpтных обид. Hо одежды латали Hам матеpи в сpок, Мы же книжки глотали, Пьянея от стpок.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы, И сосало под ложечкой сладко от фpаз, И кpужил наши головы запах боpьбы, Со стpаниц пожелтевших слетая на нас. И пробовали понять Мы, не знавшие войн, За воинственный клич Пpинимавшие вой, Тайну слова «пpиказ», Hазначенье гpаниц, Смысл атаки и лязг Боевых колесниц.

А в кипящих котлах пpежних боен и смут Столько еды для малеханьких наших мозгов! Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд В детских игpах собственных назначали вpагов. И злодея следам Hе давали остыть, И пpекpаснейших дам Обещали обожать, И, дpузей успокоив И ближних любя, Мы на pоли геpоев Вводили себя. Лишь в гpезы нельзя насовсем убежать: Кpаткий век у забав — столько боли вокpуг!

Постаpайся ладошки у меpтвых pазжать И оpужье пpинять из натpуженных pук. Испытай, завладев Еще теплым клинком И доспехи надев, Что почем, что почем! Разбеpись, кто ты — тpус Иль избpанник судьбы, И попpобуй на вкус Hастоящей боpьбы. И когда pядом pухнет изpаненный дpуг, И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя, И когда ты без кожи останешься вдpуг Оттого, что уничтожили его — не тебя, — Ты усвоишь, что вызнал, Отличил, нашел По оскалу забpал: Это — смеpти оскал! Ересь и зло — погляди, Как их лица гpубы!

И постоянно сзади — Воpонье и гpобы. Ежели, путь пpоpубая отцовским клинком, Ты соленые слезы на ус намотал, Ежели в жаpком бою испытал, что почем, — Означает, нужные книжки ты в детстве читал! Ежели мяса с ножика Ты не ел ни кусочка, Ежели pуки складя Следил свысока, И в боpьбу не вступил С подлецом, с палачом, — Означает, в жизни ты был Ни пpи чем, ни пpи чем!

Баллада о брошенном корабле Капитана в тот день называли на «ты», Шкипер с юнгой сравнялись в талантах; Распрямляя хребты и срывая бинты, Бесновались матросы на вантах. Баллада о свободных стрелках Ежели рыщут за твоею Непокорной головой, Чтобы петлей худую шейку Сделать наиболее худой, Нет надежнее приюта — Скройся в лес, не пропадешь, Ежели продан ты кому—то С потрохами ни за грош.

Бедняки и бедолаги, Презирая жизнь слуги, И бездомные бродяги, У кого одни долги, — Все, кто загнан, неприкаян, В этот свободный лес бегут, Поэтому что тут владелец — Славный юноша Робин Гуд! Тут с полслова соображают, Не боятся острых слов, Тут с почетом принимают Оторви—сорви—голов. И скрываются до срока Даже рыцари в лесах: Кто без ужаса и упрека — Тот постоянно не при деньгах.

Знают все оленьи тропы, Как будто полосы руки, В прошедшем слуги и холопы, Сейчас — свободные стрелки. Тут того, кто все теряет, Защитят и сберегут. По лесной стране гуляет Славный юноша Робин Гуд! И живут да поживают, Всем запретам вопреки, И никак не унывают Эти свободные стрелки. Спят, укрывшись звездным небом, Мох под ребра подложив. Им, какой бы холод ни был, Жив — и славно, ежели жив.

Но вздыхают от разлуки, — Где—то дом и клок земли, — Да поглаживают луки, Чтобы в бою не подвели. И стрелков не сыщешь наилучших. Что же завтра, где их ждут? Баллада о времени Замок временем срыт и укутан, укрыт В ласковый плед из зеленоватых побегов, Но развяжет язык молчаливый гранит — И прохладное прошедшее заговорит О походах, боях и победах.

Время подвиги эти не стерло: Оторвать от него верхний пласт Либо взять его крепче за гортань — И оно свои тайны даст. Свалятся 100 замков и спадут 100 оков, И сойдут 100 потов целой груды веков, — И польются легенды из сотен стихов Про турниры, осады, про свободных стрелков. Ты к знакомым мелодиям ухо готовь И гляди понимающим оком, — Поэтому что любовь — это вечно любовь, Даже в будущем вашем дальнем. Звонко лопалась сталь под напором клинка, Тетива от натуги дымилась, Погибель на копьях посиживала, утробно урча, В грязюка валились неприятели, о пощаде крича, Победившим сдаваясь на милость.

Но не все, оставаясь живыми, В доброте сохраняли сердца, Защитив свое доброе имя От заведомой ереси подлеца. Отлично, ежели жеребец закусил удила И рука на копье поудобней легла, Отлично, ежели знаешь — откуда стрела, Ужаснее — ежели по—подлому, из—за угла. Как у вас там с мерзавцеми? Колдуньи вас не стращают шабашем? Но не правда ли, зло именуется злом Даже там — в хорошем будущем вашем? И вовеки веков, и во все времена Трус, предатель — постоянно презираем, Неприятель есть неприятель, и война все равно есть война, И темница тесновата, и свобода одна — И постоянно на нее уповаем.

Время эти понятья не стерло, Необходимо лишь поднять верхний пласт — И дымящейся кровью из гортани Чувства нескончаемые хлынут на нас. Сейчас, присно, во веки веков, старина, — И стоимость есть стоимость, и вина есть вина, И постоянно отлично, ежели честь спасена, Ежели другом накрепко прикрыта спина. Чистоту, простоту мы у старых берем, Саги, сказки — из прошедшего тащим, — Поэтому, что добро остается хорошем — В прошедшем, будущем и настоящем!

Баллада о гипсе Нет острых чувств — все старье, гнилье и хлам, — Того гляди, с тоски сыграю в ящик. Балкон бы, что ли, сверху, иль автобус — пополам, — Вот это дело, это подходяще! В конце концов повезло! Вот лежу я на спине Загипсованный, — Каждый член у мене — Расфасованный По отдельности До исправности, — Все будет в целости И в сохранности! Эх, жалко, что не роняли для вас на череп утюгов, — Скорблю о вас — как не достаточно вы успели!

Как броня — на груди у меня, На руках моих — прочные латы, — Так и охото крикнуть: «Коня мне, коня! И лежу я на спине Загипсованный, — Каждый член у мене — Расфасованный По отдельности До исправности, — Все будет в целости И в сохранности!

Задавлены все чувства — только для боли нет преград, — Ну что ж, мы сами нередко чувства губим, — Зато я, как ребенок, — весь спеленутый до пят И окруженный человеколюбием! Под влияньем сестрички ночной Я любовию к людям проникся — И, клянусь, до доски гробовой Я б остался невольником гипса! Вот отлично б еще, чтобы мне не созидать прежних снов: Они — как острый ножик для инвалида, — Во сне я рвусь наружу из—под гипсовых оков, Мне снятся свечки, рифмы и коррида Ах, надежна ты, гипса броня, От того, кто хочет кусаться!

Но одно подавляет меня: Что никак не могу почесаться, — Что лежу я на спине Загипсованный, — Каждый член у мене — Расфасованный По отдельности До исправности, — Все будет в целости И в сохранности! Так, я издавна здоров, но не хочет гипс снимать: Пусть руки стали чем—то вроде бивней, Пусть ноги истончали — мне на это наплевать, — Зато кажусь значительней, массивней!

Я под гипсом хожу ходуном, Наступаю на пятки прохожим, — Мне удобней казаться слоном И себя чувствовать толстокожим! И по жизни я иду, Загипсованный, — Каждый член у мене — Расфасованный По отдельности До исправности, — Все будет в целости И в сохранности! Баллада о детстве Час зачатья я помню неточно. Означает, память моя однобока. Но зачат я был ночкой, порочно, И явился на свет не до срока. Я рождался не в муках, не в злобе, Девять месяцев — это не лет. 1-ый срок отбывал я в утробе: Ничего там неплохого нет.

Спасибо для вас святители, что плюнули да дунули, Что вдруг мои предки зачать меня задумали, В те времена скрытые, сейчас практически былинные, Когда срока большие брели в этапы длинноватые. Их брали в ночь зачатия, а почти всех даже ранее, А вот живет же братия — моя честна компания.

Ходу, думушки резвые, ходу, Слово, строченьки, милые, слово! В 1-ый раз получил я свободу По указу от 30 восьмого. Знать бы мне, кто так долго мурыжил — Отыгрался бы на подлеце, Но родился и жил я и выжил, Дом на Первой Мещанской в конце. Там за стенкой, за стеночкою, за перегородочкой Соседушка с соседушкою баловались водочкой. Все жили вровень, робко так: система коридорная, На 30 восемь комнаток всего одна уборная. Тут зуб на зуб не попадал, не грела телогреечка. Тут я доподлинно вызнал, почем она, копеечка.

Не боялась сирены соседка, И привыкла к ней мама понемногу. И плевал я, здоровый трехлетка, На воздушную эту тревогу. Да не все то, что сверху от бога — И люд зажигалки тушил. И, как малая фронту выручка, Мой песок и дырявый кувшин. Она ему: Как сыновья? Эх, Киська, мы одна семья, вы тоже пострадавшие.

Вы тоже пострадавшие, а означает обрусевшие. Я ушел от пеленок и сосок, Поживал — не забыт, не заброшен. И дразнили меня «недоносок», Хоть и был я нормально доношен. Маскировку пробовал срывать я, — Пленных гонят, — что ж мы дрожим? Ворачивались отцы наши, братья По домам, по своим да чужим. У тети Зины кофточка с драконами, да змеями — То у Попова Вовчика отец пришел с трофеями. Трофейная Япония, трофейная Германия: Пришла страна Лимония — сплошная чемодания.

Взял у отца на станции погоны, как будто цацки, я, А из эвакуации массой валили штатские. Осмотрелись они, оклемались, Похмелились, позже протрезвели. И отплакали те, кто дождались, Недождавшиеся отревели. Стал метро рыть отец Витькин с Генкой, Мы спросили:— зачем? Пророчество папашино не слушал Витька с корешом: Из коридора нашего в тюремный коридор ушел. Да он постоянно был спорщиком, припрешь к стенке — откажется Прошел он коридорчиком и кончил стеной, кажется.

Но у отцов свои мозги, а что до нас касательно, На жизнь засматривались мы полностью без помощи других. Все — от нас до практически годовалых Толковищу вели до кровянки, А в подвалах и полуподвалах Ребятишкам хотелось под танки. Не досталось им даже по пуле, В ремеслухе живи не тужи.

Ни дерзнуть, ни рискнуть, но рискнули — Из ратфилей сделать ножики. Они воткнутся в легкие От никотина темные, По ручки легкие трехцветные наборные. Вели дела отменные сопливые острожники. На стройке немцы пленные на хлеб меняли ножи. Сначала игрались в фантики в пристенок с крохоборами, И вот ушли романтики из подворотен ворами. Было время и были подвалы, Было дело и цены снижали. И текли, куда нужно, каналы И в конце, куда нужно, впадали. Детки бывших старшин да майоров До бедовых широт поднялись, Поэтому, что из всех коридоров Им казалось сподручнее вниз.

Баллада о недлинной шейке Полководец с шеею недлинной Должен быть в любые времена: Чтоб грудь — практически от подбородка, От затылка — сходу чтобы спина. На недлинной неприметной шейке Голове уютнее посиживать, — И душить существенно сложнее, И арканом не за что задеть. А они вытягивают шейки И встают на кончики носков: Чтоб созидать далее и точнее — Необходимо поглядеть поверх голов. Все, сейчас ты — черная лошадь, Даже ежели лицезрел свет вдалеке, — Поза — неустойчива и шатка, И открыта шейка для петли.

И неважно какая подлая ехидна Сосчитает позвонки на ней, — Далее видно, но — недальновидно Жить с открытой шейкой меж людей. Вот какую притчу о Востоке Сказал мне старенькый аксакал. Баллада о маленьком счастье Трубят рога: скорей, скорей! Душа у ловчих без затей, Из жил воловьих окружение. Ну и забава у людей — Уничтожить 2-ух белоснежных лебедей!

И стрелы ввысь помчались У лучников наметан глаз, — А эти лебеди как раз Сейчас повстречались. Она жила под солнцем — там, Где голубых звезд без счета, Куда под силу лебедям Высочайшего полета. Ты воспари — крыла раскинь — В густую трепетную синь. Скользи по божьим склонам, — В такую высь, куда и впредь Может быть будет долететь Только ангелам и стонам. Но он и там ее настиг — И счастлив миг единый, — Но может, был тот броский миг Их песней лебединой Двум белоснежным ангелам сродни, К земле направились они — Страшная повадка!

Из—за кустов, как из—за стенок, Смотрят охотники за тем, Чтобы счастье было коротко. Вот утирают пот со лба Виновники паденья: Сбылась крайняя мольба — «Остановись, мгновенье! Баллада о любви Когда вода глобального потопа Возвратилась вновь в границы берегов, Из пены уходящего потока На сушу тихо выбралась любовь И растворилась в воздухе до срока, А срока было 40 сороков.

И чудаки ещё такие есть, Вдыхают полной грудью эту консистенция, И ни наград не ожидают, ни наказанья, И думая, что дышат просто так, Они в один момент попадают в такт Такового же неровного дыханья. Лишь чувству, как будто кораблю, Долго оставаться на плаву, До этого чем выяснить, что «я люблю» — То же, что «дышу» либо «живу».

И много будет странствий и скитаний, Страна Любви — великая страна. И с рыцарей собственных для испытаний Всё строже станет спрашивать она, Востребует разлук и расстояний, Лишит покоя, отдыха и сна. Но вспять безумцев не поворотить, Они уже согласны заплатить, Хоть какой ценой, и жизнью бы рискнули, Чтоб не отдать разорвать, чтобы сохранить Магическую невидимую нить, Которую меж ними протянули. Свежайший ветер избранных пьянил, С ног сбивал, из мёртвых воскрешал, Поэтому что ежели не обожал, Означает и не жил, и не дышал.

Но почти всех захлебнувшихся любовью Не докричишься, сколько не зови, Им счёт ведут молва и пустословье, Но этот счёт замешан на крови. А мы поставим свечки в изголовье Погибших от невиданной любви. И душам их дано бродить в цветах, Их голосам дано соединяться в такт, И вечностью дышать в одно дыханье, И встретиться со вздохом на устах На хрупких переправах и мостах, На узеньких перекрёстках мирозданья.

Я поля влюблённым постелю, Пусть поют во сне и наяву, Я дышу и означает я люблю, Я люблю и означает я живу. Баллада о небольшом человеке Погода славная, А это основное. И мне на разум пришла мыслишка презабавная, — Но не о господе И не о космосе — Все эти анонсы уже обрыдли до погибели.

Сказку, миф, фантасмагорию Пропою для вас с хором ли, один ли, — Слушайте забавную историю Некоего мистера Мак—Кинли — Не супермена, не ковбоя, не хавбека, А просто малеханького, просто человека. Кто он таковой — герой ли, сукин отпрыск ли — Наш красивый государь Мак—Кинли, — Валяйте выводы, составьте мировоззрение В конце рассказа в меру разумения.

Ну что, договорились? Ежели так — Привет! Буэнос диас! Гутен таг! Ночуешь в спаленках В обоях аленьких И телевиденье глядишь для самых малеханьких. С утра полчасика Займет гимнастика — Прыжки, гримасы, отжимание от пластика. И трясешься ты в автобусе, На педали жмешь, гремя костями, — Сколько вас на нашем тесноватом глобусе Забавно работает локтями! Как наркоманы — кокаин, и как нездоровые, В заторах нюхаешь ты газы выхлопные. Но строен ты — от суеты худеют, Бодреют духом, телом здоровеют.

Через братьев ты переступаешь, Но успеваешь, все же успеваешь Знакомым огрызнуться на ходу: «Салют! День добрый! Хау ду ю ду! В поту и рвении, В самозабвении Ты создаешь — творишь и рушишь в озарении. Люди, власти не имущие! Кто—то вас со злого перепою, Мелкие, но и всевластные, — Окрестил безликою толпою.

Будь вы на поле, у станка, в конторе, в классе, — Но вы причислены к какой—то сероватой массе. И в перерыв — в час подлинной свободы — Вы наскоро жуете бутерброды. Что ж, эти сэндвичи — предметы сбыта. Итак, приятного для вас аппетита! Нелегкий век стоит перед тобой, И все же — гутен морген, дорогой!

Дела семейные, Платки нашейные, И пояса, и чудеса галантерейные, — Стоимость кусается, Супруга ласкается, — Махнуть рукой — да рука не подымается. Стоимость вежливо и тоненько Пропищит волшебник—трикотажник, — Ты с невозмутимостью покойника Наизнанку вывернешь бумажник. Все ваши будни, да и празднички — морозны, И вы с женою, как на кладбище, серьезны.

С прохладных стенок — с большого плаката На вас глядят радостные ребята, И улыбаются во всех витринах Отцы семейств в брюках и лимузинах. Откормленные люди на щитах Приветствуют по—братски: «Гутен таг! Куда ты денешься? Для тебя полста лет, друг, а ты еще надеешься? Не ожидай от близкого — Моли всевышнего, — Уж он для тебя постоянно отправит малыша лишнего!

Трое, четыре и шестеро Вы, естественно, любите сыночков! Мировое детское нашествие Бестий, сорванцов и ангелочков! Ты улыбаешься обложкам и нарядам, Но твердо веришь: необычное рядом. Не верь, старик, что мы за все в ответе, Что малыши где—то гибнут — те, не эти: Чуть—чуть задуматься — хоть вниз с обрыва, — А жить—то нужно, нужно жить красиво! Передохни, расслабься — перекур!

Гуд дэй, дружище! Огненный бонжур! Ах, люди странноватые, Пустокарманные, Вы, неизменные клиенты ресторанные, — Мошны бездонные, Стомиллионные — Вы наполняете, вы, толпы стадионные! И ничто без вас не вертится — Армии, правительства и судьи, Но у мощных в горле, как будто устрицы, Вы скользите, мелкие люди! И так о небольшом пекутся человеке, Что запамятывают излишний ноль вписать на чеке.

Ваш кандидат — а в прошедшем он лабазник — Для вас время от времени устраивает праздничек. И не безлики вы, и вы — не тени, Коль нужно кинуть в урны бюллетени! А «маленький» — не плохое словцо, — Кто произнесет так — ты плюнь ему в лицо, — Пусть это слово будет не в ходу! Привет, Мак—Кинли! Баллада о манекенах Семь дней усталый старенькый Бог В запале, в зашоре, в запаре Творил убогий наш лубок И каждой твари — по паре.

Ему творить — потеха, И вот, для себя взамен Бог сделал человека, Как пробный манекен. Мысль эта не нова, Но не обхаяна никем — Я докажу как два раза два — Адам был 1-ый манекен. Ошметки хромосом, Огрызки божественных генов — Идем проторенным методом И создаем манекенов. Лишенные надежды Без мук творить — живых, Рядим в свои одежды Мы кукол восковых. Ругать меня повремени, А обернись по сторонам — Хоть нам подобные они, Но не живут подобно нам.

Твой нос расплюснут на стекле, Глазеешь — и ломит в затылке, А там посиживают они в тепле И скалят зубы в улыбке. Вон тот кретин в халатике Смеется над тобой: Дескать, жив еще, приятель? Доволен ли судьбой? Гляди — красотка! Чем плоха? Загар и патлы до колен. Ее, закутанный в меха, Ласкает тяжелый манекен.

Их жизнь и вправду хороша, Их холят, лелеют и греют. Они не растрачивают ни гроша И плюс к тому — не стареют. Пусть лупят по башке нам, Толкают нас и бьют, Но куклам—манекенам Мы сделали комфорт. Они так вежливы — взгляни! Их не тревожит ни черта, И жизнерадостны они, И нам, сумасшедшим, не чета.

Он никогда не одинок — В салоне, в постели, в бильярдной, — Невозмутимый, как будто йог, Галантный и стильный. Желаю такового плена, Свобода мне не впрок. Я заместо манекена Желаю пожить денек. На манекенские паи Согласен, черт меня дери! В приятный круг его семьи Смогу — желаете на пари! Я предлагаю смелый план Вероятных сезонных обменов: Мы, люди, — в их бездушный клан, А заместо нас — манекенов.

Но я готов поклясться, Что где—нибудь заест — Они не согласятся На перемену мест. Из их, естественно, ни один Нам не уступит собственный уют: Из этих солнечных витрин Они без боя не уйдут. Сдается мне — они хитрят, И, тайно расправивши члены, Когда живые люди спят, Выходят в ночь манекены. Машинки выгоняют И гонют так, что держись! Бузят и прожигают Свою ночную жизнь. Такие подвиги творят, Что мы за год не натворим, Но ворачиваются назад Ах, как завидую я им!

Мы скачем, скачем ввысь и вниз, Кропаем и клеим на стенках Наш основной лозунг и девиз: «Забота о манекенах! Его налогом не согнуть, Не двинуть повышеньем цен. Счастливый путь, счастливый путь, — Будь счастлив, мистер Манекен! Но, как индусы мы живем Надеждою смертных и тленных, Что ежели завтра мы умрем — Воскреснем вновь в манекенах!

Так что не хнычь, ребята, — Наш день еще придет! Храните, люди, свято Весь манекенский род! Заболевания в нас обострены, Уже не станем мы никем Грядет надежда всей страны — Здоровый, крепкий манекен. Баллада о ненависти Спеши — тощий гриф над страною кружит! Лес — обитель твою — по весне навести!

Слышишь — гулко земля под ногами дрожит? Видишь — плотный туман над полями лежит? Ненависть — в почках набухших томится, Ненависть — в нас затаенно кипит, Ненависть — позже через кожу сочится, Головы наши палит! Погляди — что за рыжие пятна в реке, — Зло решило порядок в стране навести. Ручки клинков холодеют в руке, И отчаянье бьется, как птица, в виске, И заходится сердечко от ненависти!

Ненависть — молодым уродует лица, Ненависть — просится из берегов, Ненависть — жаждет и желает напиться Черною кровью врагов! Да, нас ненависть в плен захватила на данный момент, Но не злость нас будет из плена вести. Не слепая, не темная ненависть в нас, — Свежайший ветер нам высушит слезы у глаз Справедливой и подлинной ненависти!

Ненависть — пей, переполнена чаша! Ненависть — просит выхода, ожидает. Но благородная ненависть наша Рядом с любовью живет! Баллада о переселении душ Кто верит в Магомета, кто — в Аллаха, кто — в Иисуса, Кто ни во что не верит — даже в черта, назло всем, — Неплохую религию выдумали индусы: Что мы, отдав концы, не умираем насовсем. Стремилась ввысь душа твоя — Родишься вновь с мечтою, Но ежели жил ты как свинья — Останешься свиньею.

Пусть косо глядят на тебя — привыкни к укоризне, — Досадно — что ж, родишься вновь на колкости горазд. И ежели лицезрел погибель неприятеля еще при данной нам жизни, В иной для тебя дарован будет верный зоркий глаз. Живи для себя нормальненько — Есть повод веселиться: Ведь, может быть, в начальника Душа твоя вселится. Пускай живешь ты дворником — родишься вновь прорабом, А опосля из прораба до министра дорастешь, — Но, ежели туп, как дерево — родишься баобабом И будешь баобабом тысячу лет, пока помрешь.

Досадно попугаем жить, Гадюкой с длинноватым веком, — Не лучше ли при жизни быть Солидным человеком? Так кто есть кто, так кто был кем? С разума сошли генетики от ген и хромосом. Быть может, тот облезлый кот — был ранее негодяем, А этот милый человек — был ранее хорошим псом.

Я от восторга прыгаю, Я обхожу искусы, — Комфортную религию Выдумали индусы! Баллада о цветах, деревьях и миллионерах В томленье одиноком В тени — не на виду — Под неусыпным оком Цвела она в саду. Маман — постоянно с друзьями, Папа от их сбежал, Зато Каштан ветвями От взглядов укрывал. Высоко ль либо низковато Каштан над головой, — Но Роза—гимназистка Увидела — его. Нарцисс — цветок воспетый, Отец его — магнат, И почти всех Роз до данной для нас Вдыхал он запах.

Он совсем был не хамом — Неповторимых манер. Мать его — гран—дама, Папа — миллионер. Он в детстве был опрыскан — Не запах, а дурман, — И Роза—гимназистка Вступила с ним в роман. И вот, исчадье ада, Нарцисс тот, бабник, «Иди ко мне из сада!

Когда еще так пелось?! И Роза, в чем была, Сказала: «Ах! И всеми лепестками Вмиг завладел наглец. Маман была с друзьями, Каштан уже опал. Но задумывалась чуть ли, Как душен пошлый цвет, — Все лепестки опали — И Розы больше нет. И в черном цвете Мака Был траурный покой. Каштан страшно рыдал, Когда расцвел в весеннюю пору. Баллада о оружии По миру люди мелкие носятся, живут для себя в рассрочку, — Нехорошие и отличные, гуртом и в одиночку.

Добротных знаю ужаснее я — У их, обязано быть, крылья! С нехорошими — даже дружен я, — Они желают орудия, Орудия, орудия Насилья! Огромные люди — туз и крез — Имеют страсть к ракетам, А небольшим — что делать без Оружья в мире этом? Гляди, вон тот ханыга — В кармашке средств нет, Но есть в кармашке фига — Взведенный пистолет. Грезит он о ужине Уже с утра и деньком, А пиджачок обуженный — Топорщится на нем. И с ним пройдусь охотно я Под вечер налегке, Смыкая пальцы потные На спусковом крючке. Я целеустремленный, деловитый, Подкуренный, подколотый, подпитый!

Эй, что вы на меня уставились — я вроде не калека! Мне гортань промочить — и я сойду за человека. Сходитесь, неуклюжие, Со мной травить баланду, — И сходу опосля ужина Спою для вас про орудие, Орудие, орудие балладу! Большой игрок, хоть ростом гном, — Борется в картишки, Блефуют крупно в основном Ва—банк огромные шишки. И балуются бомбою, — У нас такового нет, К тому ж мы — люди скромные: Нам нужен пистолет.

И вот в кармашке — купленный Обыденный пистолет И острый, как облупленный Знакомый всем стилет. Снуют людишки в страхе По правой стороне, А мы во всеоружасе Шагаем по стране. Под дуло попадающие лица, Лицом к стен! Не шевелиться!

Зря, юноша, за забвеньем ты шаришь по аптекам, — Купи для себя хотя б топор — и станешь человеком! Весь вывернусь наружу я — И голенькую правду Спою остальных не ужаснее я Про милое орудие, Орудие, орудие балладу! Приобрести белье нательное? Да черта ли нам в нем! Купите огнестрельное — Направо, за углом. Ну, начинайте! Ну же! Стрелять учитесь все! В газетах про орудие — На каждой полосе. Вот сладенько под ложечкой, Вот горько на душе: Ухлопали художничка За фунт папье—маше.

Стреляйте досыту — В людей, щенков, котят, — Продажу, слава господу, Не скоро запретят! Пока орудие тут не под запретом, Не бойтесь — всё в порядке в мире этом! Не страшно без орудия — зубастой барракуде, Большой и без орудия — большой, нам в утешенье, — А мелкие люди — без орудия не люди: Все мелкие люди без орудия — мишени.

Огромные — лупят по слонам, Гоняются за тиграми, А мне, а для вас — куда уж нам Шутить таковыми играми! Пускай большими сферами — Огромные люди занимаются, — Один уже играл с «пантерами», Остальные — доиграются У нас в кармашке «пушечка» — Малюсенькая, новенькая, — И нам земля — подушка, Подстилочка пуховая. Кровь водянистая, болотная Пульсирует в виске, Синеют пальцы потные На спусковом крючке.

Мы, мелкие люди, — на обществе прореха, Но ежели вы поглядите на нас со стороны — За узенькими плечами маленького человека Стоят понуро, хмуро дурочки — две огромных войны. А здесь еще норд—ост подул — Стоимость установилась сходная, — У нас, благодаренье господу, Страна пока свободная! Ах, эта жизнь грошовая, Как пыль, — подуй и нет!

И рвется жизнь—чудачка, Как узкий волосок, — Одно нажатье пальчика На спусковой крючок! Пока легка покупка, мы все в порядке с вами, Нам жизнь отнять — как плюнуть, — нас учили воевать! Кругом и без войны — война, а с голыми руками — Ни пригрозить, ни пригвоздить, ни самолет угнать! Для пуль все досягаемы, — Ни черта нет, ни бога им, И мы для себя стреляем и Мы никого не трогаем.

Стрельбе, азарту все цвета, Все возрасты покорны: И стар и млад, и тот, и та, И — желтоватый, белоснежный, темный. Снова сосет под ложечкой. Привычнее уже Убийца на обложечке, Девулька в неглиже. Мир полон неудачниками С топориками в руке И мальчуганами с пальчиками На спусковом крючке! Баллада о уходе в рай Вот твой билет, вот твой вагон. Все в лучшем виде одному для тебя дано: В цветном раю узреть сон — Трехвековое непрерывное кино. Все сзади, уже сняты Все отпечатки, контрабанды не берем.

Как херувим стерилен ты, А класс 2-ой — не высший класс, зато с бельем. Вот и сбывается все, что пророчится. Уходит поезд в небеса — счастливый путь! Ах, как нам охото, как всем нам охото Не умереть, а конкретно заснуть. Земной перрон. Не унывай И не ори. Для наших воплей он оглох. Один из нас уехал в рай, Он встретит бога — ведь есть, наверно, бог. Ты передай ему привет, А позабудешь — ничего, переживем. Осталось нам незначительно лет, Мы пошустрим и, как положено, умрем.

Уйдут, как мы — в ничто без сна — И сыновья, и внуки внуков в 3-х веках. Не дай господь, чтоб война, А то мы правнуков оставим в дураках. Разбудит нас какой—то тип И пустит в мир, где в прошедшем войны, боль и рак. Где побежден гонконгский грипп. На всем готовеньком ты счастлив ли? Итак, прощай. Звенит звонок. Счастливый путь! Храни тебя от всяких бед!

А ежели там и вправду бог — Ты все же вспомни, передай ему привет. Банька по-белому Протопи ты мне баньку, хозяюшка, Раскалю я себя, распалю, На полоке, у самого краюшка, Я сомненья в для себя истреблю. Банька по—черному Копи! Хорошо, мысли свои вздорные копи! Хорошо, баньку мне по—черному топи! Все равно меня утопишь, но вопи! Лишь баньку мне, как хочешь, натопи. Эх, сейчас я отмоюсь, эх, освоюсь! Но сомневаюсь, что отмоюсь! Не спи!

Где рубашку мне по пояс добыла? Ох, сейчас я отмоюсь добела! Кропи, В бане стенки закопченые кропи. Топи, Слышишь? Баньку мне по—черному топи! Эх, сейчас я отмаюсь, эх, освоюсь! Загнан в угол зельем,словно гончей лось. Молчи, —— У меня издавна похмелье кончилось! Топи, Чтобы я чист был, как щенок, к финалу дня. Хоть кого—то из сторожей купи. Баньку ты мне раненько топи! Все равно меня утопишь, но вопи. Беда Я несла свою Беду По весеннему по льду.

Надломился лед — душа оборвалася, Камнем под воду пошла, А Беда, хоть тяжела, — А за острые края задержалася. И Беда с того вот дня Отыскивает по свету меня. Слухи прогуливаются вкупе с ней с Кривотолками. А что я не погибла, Знала голая ветла Да еще перепела с перепелками. Кто ж из их произнес ему, Государю моему, — Лишь выдали меня, проболталися. И от страсти сам не собственный, Он отправился за мной, А за ним — Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал, Обнял, на руки поднял, Рядом с ним в седле Беда ухмылялася Но остаться он не мог — Был всего один денек, А Беда на нескончаемый срок задержалася. Белоснежное безмолвие Все года и века и эры попорядку Все стремится к теплу от морозов и вьюг. Почему ж эти птицы на север летят, Ежели птицам положено лишь на юг? Слава им не нужна и величие. Вот под крыльями кончится лед, И отыщут они счастие птичее, Как заслугу за дерзкий полет. Что же нам не жилось, что же нам не спалось?

Что нас выгнало в путь по высочайшей волне? Нам сиянья пока следить не пришлось. Это изредка бывает — сиянья в цене! Лишь чайки — как молнии. Пустотой мы их кормим из рук. Но наградою нам за безмолвие Непременно будет звук. Как издавна снятся нам лишь белоснежные сны, Все другие цвета снега замели. Мы ослепли издавна от таковой белизны, Но прозреем от темной полосы земли. Наше гортань отпустит молчание, Наша слабость растает, как тень.

И заслугой за ночи отчаянья Будет нескончаемый полярный день. Север, воля, надежда, — страна без границ, Снег без грязищи, как долгая жизнь без вранья. Воронье нам не выклюет глаз из глазниц, Поэтому что не водится тут воронья. Кто не верил в дурные пророчества, В снег не лег ни на миг отдохнуть, Тем наградою за одиночество Должен встретиться кто—нибудь. Белоснежный вальс Какой был бал!

Накал движенья, звука, нервов! Сердца стучали на три счета заместо 2-ух. К тому же дамы приглашали кавалеров На белоснежный вальс, обычный — и захватывало дух. Ты сам, хотя танцуешь с горем пополам, Издавна отважился пригласить ее одну, — Но вечно нужно отлучаться по делам — Торопиться на помощь, собираться на войну. И вот, все поближе, все реальней становясь, Она, к которой подойти намеревался, Идет сама, чтобы пригласить тебя на вальс, — И кровь в висках твоих стучится в темпе вальса.

Ты снаружи спокоен средь гулкого бала, Но тень за тобою тебя выдавала — Металась, ломалась, дрожала она в зыбком свете свеч. И бережно держа, и неистово кружа, Ты мог бы провести ее по лезвию ножика, — Не стой же ты руки складя, сам не собственный и ничей! Был белоснежный вальс — конец сомненьям маловеров И завершенье молодых снов, забав, утех, — Сейчас дамы приглашали кавалеров — Не поэтому, не поэтому, что не достаточно храбрости у тех.

Возведены на время бала в званье дам, И кружит головы нам вальс, как в старину. Но вечно нужно отлучаться по делам — Торопиться на помощь, собираться на войну. Белоснежнее снега белоснежный вальс, кружись, кружись, Чтобы снегопад дольше не прервался!

Она пришла, чтобы пригласить тебя на жизнь, — И ты был бел — белоснежнее стенок, белоснежнее вальса. Ты снаружи спокоен средь гулкого бала, Но тень за тобою тебя выдавала — Металась, дрожала, ломалась она в зыбком свете свеч. Где б ни был бал — в лицее, в Доме офицеров, В дворцовой зале, в школе — как для тебя везло, — В Рф дамы приглашали кавалеров Во все века на белоснежный вальс, и было все белым—бело.

Потупя взгляды, не глядя по сторонам, Через отчаянье, молчанье, тишину Торопились дамы придти на помощь нам, — Их бальный зал — величиной во всю страну. Куда б ни бросило тебя, где б ни исчез, — Припомни вальс — как был ты бел! Век будут ожидать тебя — и с моря и с небес — И пригласят на белоснежный вальс, когда вернешься. Все порок, грехи и печали, Равнодушье, согласье и спор — Пар, который вот лишь наддали, Вышибает, как пули, из пор. То, что мучит тебя, — испарится И поднимется ввысь, к небесам, — Ты ж, очистившись, должен спуститься — Пар с грехами расправится сам.

Не стремись до этого времени к душу, Не равняй с очищеньем мытье, — Необходимо выпороть веником душу, Необходимо выпарить смрад из нее. Исцеленье от язв и уродства — Этот душ из живительных вод, — Это — как будто возврат первородства, Либо нет — осушенье болот. Тут нет голых — стесняться не нужно, Что кривая рука да нога.

Тут — подобие райского сада, — Пропуск всем, кто раздет донага. И в предбаннике сбросивши вещи, Всю одетость свою позабудь — Идиентично веничек хлещет. Так что напрасно не вытягивай грудь! Все равны тут единым богатством, Все просто переносят жару, — Тут свободу и равенство с братством Чувствуещь в кромешном пару.

Загоняй поколенья в парную И крещенье принять убеди, — Лей на нас свою воду святую — И от варварства освободи! Благодать либо благословение Ниспошли на подручных твоих — Дай нам, Бог, совершить омовение, Окунаясь в святая святых!

Бодайбо Ты уехала на маленький срок, Опять свидеться нам не дай бог, А меня в товарный и на восток, И на прииски в Бодайбо. Не заплачешь ты, и не станешь ожидать Навещать не станешь родных, Ну, а мне плевать, я тут добывать Буду золото для страны. Все закончилось, смолкнул стук колес, Шпалы кончились, рельсов нет. Эх бы взвыть на данный момент, жаль нету слез, Слезы кончились на земле.

Ты не ожидай меня, хорошо, бог с тобой, А что туго мне, ты не грусти, Лишь помни, не дай бог со мной Опять встретиться на пути. Срок закончится, я уж вытерплю, И на волю выйду, как пить, Но пока я в зоне на нарах сплю, Я постараюсь все позабыть. Тут леса кругом гнутся по ветру Синева кругом, как не выть, А сзади 6 тыщ км, А впереди семь лет синевы. Большой Каретный Левону Кочаряну — Где твои семнадцать лет?

Помнишь ли, товарищ, этот дом? Нет, не забываешь ты о нем! Я скажу, что тот полжизни растерял, Кто в Большом Каретном не бывал. Еще бы ведь Переименован он сейчас, Стало все по новейшей там, верь—не верь! И все же, где б ты ни был, где ты не бредешь — Нет—нет, да по Каретному пройдешь. Братские могилы На братских могилах не ставят крестов, И вдовы на их не плачут, К ним кто—то приносит букеты цветов, И Нескончаемый огонь зажигают.

Тут ранее вставала земля на дыбы, А сегодня — гранитные плиты. Тут нет ни одной индивидуальной судьбы — Все судьбы в единую слиты. А в Нескончаемом огне виден вспыхнувший танк, Пылающие российские хаты, Пылающий Смоленск и пылающий рейхстаг, Пылающее сердечко бойца.

У братских могил нет заплаканных вдов — Сюда прогуливаются люди покрепче. На братских могилах не ставят крестов, Но разве от этого легче?.. Стук — и в этот вечер Вдруг тебя замечу, — Вот и чудо! Скачет по небу всадник — скопление, Рыдает дождиком и градом, — Означает, на землю нужно. Тут чудес много Есть — звезда свалилась, — Вот и чудо! Я с чудесами — запросто: Хочешь, моргни очами — Тотчас под небесами!

Я заклятье знаю — Ну, скажи: «Желаю», — Вот и чудо! Бросьте скуку, как корку арбузную! Небо ясное, легкие сны Юноша лошадка имел и судьбу свою — Увлекательную до войны. А на войне как на войне, А до войны как до войны, — Везде, по всей Вселенной.

Он лихо ездил на жеребце В конце весны, в конце весны — Крайней, довоенной. Но туманы уже по росе плелись, Град прошел по полям и мечтам. Для того, чтоб тучи рассеялись, Юноша нужен был конкретно там. Там — на войне как на войне, А до войны как до войны, — Везде, по всей Вселенной. Был побег на рывок — Наглый, глуповатый, дневной, — Вологодского — с ног И — вперед головой.

И запрыгали двое, В такт сопя на бегу, На виду у конвоя Да по пояс в снегу. Положен строй в порядке образцовом, И взвыла «Дружба» — древняя пила, И осенили знаменьем свинцовым С очухавшихся вышек три ствола. Все лежали плашмя, В снег уткнули носы, — А за нами 2-мя — Бесноватые псы. Девять граммов горячие, Как для вас тесновато в стволах! Мы на мушках корячились, Как будто как на колах. Нам — добежать до берега, до цели, — Но выше — с вышек — все предрешено: Там у стрелков мы дергались в прицеле — Умора просто, до что смешно.

Вот бы мне поглядеть, С кем отправился в путь, С кем рискнул помереть, С кем затеял рискнуть! Где—то виделись как будто, — Чуток очухался я — Прохрипел: «Как зовут—то? Я — к нему, чудаку: Почему, дескать, отстал? Ну а он — на боку И мозги распластал. Как за грудки, держался я за камни: Когда собаки близко — не беги! Псы покропили землю языками — И разбрелись, слизав его мозги. Приподнялся и я, Белоснежный свет стервеня, — И гляжу — кумовья Поджидают меня.

Пнули труп: «Сдох, скотина! Он кладет свою огромную голову мне на грудь, и я всем телом ощущаю ее приятную тяжесть. Время от времени, когда мы лежим вот так, меня вдруг обхватывает нестерпимое желание стать частью не лишь его сегодняшней жизни, но и прошлой.

Я желаю знать все, что помнит он. Я прошу его поведать о собственном родном городке, чтоб узреть Шпейер его очами. И он начинает говорить о гордых священниках, купцах и прекрасных домах, о том, что Шпейер больше самого Гейдельберга и что его видно издалека. Я с обожанием смотрю на него, гордясь тем, что он знает так много из того, о чем я не имею ни мельчайшего представления. Он соображает это, но желает, чтоб я выяснила о Рейне сама, без его помощи.

Он желает созидать меня умной и щедрой и задумывается, что я таковая на самом деле лишь поэтому, что я разбираюсь в хитросплетениях рынка и местного говора, а для того, чтоб выяснить, какая завтра будет погода, мне довольно 1-го взора на море. Но такие вещи для меня настолько же естественны, как поцелуи.

Он обрисовывает горы, через которые перебирался, огромные озера Альп и дремучие леса Германии. Все мужчины Севера, утверждает он, страстно обожают свои леса. Мысль эта представляется мне чересчур обычный и робкой. Мы, обитатели этого городка, любим природу, лишь когда ее улучшила рука человека. Был ли Гранд-канал так же велик, до этого чем мы выстроили палаццо на его берегах? Думаю, что нет.

Мой супруг говорит мне, что палаццо его родного городка — закрытые наглухо дома, черные и сумрачные. В их много древесных дверей, усеянных стальными шипами и снабженных запорами и подъемными мостами. Обитатели Шпейера не обожают выставлять свои богатства напоказ, чтоб по равнинам не пришла крупная армия и не отняла их.

Заместо этого они строят сторожевые башни — и выстроили целых 70 6 штук! Основная улица имеет в ширину 30 5 шагов, а дома по обеим ее сторонам высятся строгие и чопорные, увенчанные различными барельефами, к примеру сценами битв, которые выручили город от противников, жаждавших покорить его, а обитателей перевоплотить в рабов.

А мы в Венеции ощущаем себя в полной сохранности, так как нашим противникам придется плыть по морю, чтоб добраться до нас к чему они не привыкли, а в собственных кораблях ведут себя неуклюже, как свиньи. А ежели они все-же окажутся так тупы, что отважатся на таковой шаг, мы просто заметим их еще на горизонте и обратим в бегство.

В один прекрасный момент генуэзские пираты добрались до самой Чиоггии, но скоро мы избавились от их. Мой супруг удивляется тому, что я так много знаю о истории и жизненных реалиях. А меня изумляет, что девушкам его городка ничего о этом не понятно и почти все из их не могут даже читать. Все мои подруги знают грамоту. Моя невестка тоже умеет читать. Даже шлюхи в этом городке образованные, говорю я ему, но быстро перевожу разговор на другое поэтому что он постоянно просит меня позвать в гости супругу Иоганна Паолу, а мне это чрезвычайно не нравится.

Она холодна со мной, как лед, и не хочет мне довериться. С ее стороны это чрезвычайно дурно, так как мне приходится одной делать все, чтоб посодействовать нашим мужьям, а было бы куда лучше, ежели бы мы занимались сиим вкупе. Путаны Венеции оказались чрезвычайно комфортным поводом, чтоб перевести на их разговор с Паолы, и я объясняю ему почти все вещи, которые принуждают его удивленно открыть глаза.

Мои подруги, видя меня зевающей у колодца, смеются и молвят, что я не высыпаюсь. Вы все время открываете что-нибудь новое. А что с ними такого? Я отвечаю им, что ежели любовь просит попотеть еще и при переводе, то она просачивается в самую душу!

ЗАРАБОТОК ОНЛАЙН ИГРАЯ В ПОКЕР

Мешки для мусора на 30-35-40 л. Мешки для мусора на 30-35-40 л. Мешки для мусора на 50-60-70 л.

Мешки для мусора на 90 120. Мешки для мусора на 50-60-70 л. Мешки для мусора на 30-35-40 л.

Тебя на пьедестал я мраморный поставил слушать онлайн разрешены букмекерские конторы в украине

Владимир Тэн - Морда моя и Пьяный ковбой

Агент

Аллен играет в карты Я прошу, продлите! Кудахчут тихо тетеньки о импортном белье. Конечно, всплыть и не терять надежду, А там — за дело, в ожиданье виз. Испытай, завладев Еще теплым мечом И доспехи надев, Что почем, что почем! Здесь зуб на зуб не попадал, не грела телогреечка. Мой муж говорит мне, что палаццо его родного города — закрытые наглухо дома, темные и мрачные.
Тебя на пьедестал я мраморный поставил слушать онлайн Высокие ставки смотреть 22 серии онлайн
Как научиться правильно ставить ставки на спорт 49
Эксперты футбола ставки на сегодня Каштан ужасно плакал, Когда расцвел весной. И отплакали те, кто дождались, Недождавшиеся отревели. По лесной стране гуляет Славный парень Робин Гуд! А у юнги от счастья качалась душа, Как пеньковые ванты на гроте. Баллада о вольных стрелках. Стрелять учитесь все!
Ставка на любовь сериал на русском все серии мексика онлайн 970
Онлайн видео русская рулетка 1xbet новое зеркало рабочее

ИГРАТЬ ТЫ В КАРТЫ НЕ УМЕЕШЬ И С НАМИ

Мешки для мусора на 90 120. Мешки для мусора на 90 120. Мешки для мусора на 50-60-70 л.

Черный жемчуг Увлажняющая маска для глаз Против морщин Удаление черных кругов Уход за очами. Прекрасный патч футболка свитер термотрансферная бумага патч одежда DIY декор. Мобильный телефон кронштейн I-образный магнит кара кронштейн Магнитной всасывания Навигация кронштейн Мини Держатель. Кукольная игрушка эскиз модель Живопись и рисование Помощь Куколка Древесная модель.

Легкая для красы Губная помада Длинноватая липкая водонепроницаемая стойкая неглянцевая косметика. Многоразовые Non Stick выпечки бумаги Мат высочайшей температуры лист кондитерских изделий. Оригинальное обширное кольцо с рисунком в виде буковкы. Унисекс, материал - медь. Набор слуховых аппаратов с ушной спиной Регулируемый усилитель звука для пожилых людей. Puntos Раскладной настольный всепригодный градусов мобильный телефон держатель планшета Щит Кронштейн.

Мать Контейнер для детского питания Новейший ящик для рождения для молочного продукта Контейнер с 3 отсеками. Прекрасная близкая облегающая не раздражающая собака Костюмчик Pet Dog Sweatshirt Outfit для малеханьких средних больших собак. Череп бандана велика байк шлем шейки лицо маска пейнтбол лыжного спорта оголовье. Красивый силиконовый защитный перо чехол чехол для крышки держатель для Apple Pencil iPad Pen.

Дамы Эластичные вольные гаремные штаны Ежедневный Модальный хлопок Мягенькая йога Спортивные танцевальные штаны. TY Экологические водонепроницаемые антипокотели и одноразовые реалистичные наклейки для татуировок. Рождественская гирлянда на медной проволоке, со струйным светом, на батарейках. Резиновая утка игрушка кар Орнаменты желтоватый утка кар приборной панели декорации с пропеллером шлем для взрослых, малышей, дам, парней. Премиум вискоза макси Crinkle скопление хиджаб шарф шаль мягенькой ислама мусульманским.

Показать ещё. Ищете где приобрести я поставил тебя на пьедестал с бесплатной доставкой? В каталоге Joom наиболее продуктов с фото и отзывами покупателей. Все твои благие начинанья Захлебнулись в ледянной реке И волна совершенно без состраданья Развалила замок на песке Наступила жизнь для тебя на палец - Невзначай на пальчик каблуком Но ты уже страдалец - Бедный малый с длинноватым языком.

И кричишь, что дружба ненадежна, А любви и совсем, глуповатой, нет. Честно жить на свете чрезвычайно трудно, Даже не хватает на обед. Как постоянно, великие надежды, Перевоплотился в глуповатые слова. Хватит, друг, пора поменять одежды. Время видно браться за дела. Bb Он врать обожал и знал что врать умеет. Он лгал про север, тундру и пургу. И о друзьях, которых всё выручал. Шептал ей про коварную луну И про любовь - как он ее находил. Он лгал про дам, драки, кабаки. И ежели необходимо - за неё умрет.

Она дотронувшись до хиленькой руки, Гадала нервно - может не встаёт. Он говорил, что тыщу рублей, Сажает в месяц лишь на обед. Она считала сколько будут дней, Водить её в отдельный кабинет. Они друг друга стоят, и жевать Мне эту тему больше не к лицу.

Меркантильная, потрепанная блядь, Прильнув к руке, внимает подлецу. Время Мария - ты где? H Тем, кто надеется, кто не сломается, C Нет мне не нужен билет, этот избыточное D Как семафор, стук вагонов и стык пути C Можно попроще остановить её D Матушку-Землю и тихо, расслабленно сойти. Ы-ы-ы… А-а-а… А-а-а… проигрыш: H! Уйти нелегко, я привык на краю — Не вписался я в стенки и в стадо, Где ты в теплом туманном раю Серафимов доишь молоко.

Ироничная престижная повесть, рок-революция, Кости братков на стекле, под стеклом Пожелтели от света, что ты излучаешь. Ты веруешь в новейшую совесть, Что вчерашней газетой в углу Заржавевает кайлом, продажным кайлом, Дешевеньким кайлом, телевизионным кайлом. Нас осталось мало: мы да наша боль.

Нас незначительно, и противников мало. Для что мы пишем кровью на песке? Gm Кругом одни и те же дискуссии Dm Как мы живём, и где же диссидент A7 А я молчу в ответственный момент Dm D7 Да я плевал на эти ваши споры Gm Ведь лишь я всех трепачей сильней Dm Когда приду домой и перед ванной A7 Схожу в сортир походкой древесной Dm D7 И, как герой, без всякого труда Припев 1: Gm Я вытру, я вытру, я вытру, вытру, вытру Dm Я вытру, я вытру, я вытру, вытру, вытру A7 Я вытру, я вытру, A7 Dm Я вытру вами жопу, господа За это ранее, помнится, сажали Много душ, погубленно на свете Но мне то что?

Я не боюсь ответа Ведь вы меня в сортире не изловили Я должен жить и совершать собственный подвиг Когда приду домой и перед ванной Схожу в сортир походкой древесной И через час герой, который без труда Припев 2: Почистил, почистил, почи-почи-почистил Почистил, почистил, почи-почи-почистил Почистил, почистил, Почистил вами жопу, господа Задумывался полезть пред ними на рожон Наш путь другой, хоть тоже и не сладок Вождь буду я, а я, друзья, умён И я сумею скинуть их порядок Но я один, который что-то сделал Для счастья всех внёс непосильный труд И прогремев божественный салют В один красивый час поднимется страна Припев 3: И вытрет, и вытрет, и вытрет, вытрет, вытрет И вытрет, и вытрет, и вытрет, вытрет, вытрет И вытрет, и вытрет, И вытрет вами жопу, господа!

Расчет себестоимости турпродукта.

Тебя на пьедестал я мраморный поставил слушать онлайн работа в москве в букмекерских конторах вакансии

Alexander Rybak - \

Знаю как отзывы о казино играх онлайн теперь

Следующая статья игровые автоматы адмирал поиграть

Другие материалы по теме

  • Реальное онлайн казино рулетка
  • Супер слотс игровые автоматы
  • Игры майнкрафт играть по сети на картах
  • Виды пари букмекерские конторы
  • 1 комментариев в “Тебя на пьедестал я мраморный поставил слушать онлайн”
    1. Эльвира 18.11.2020
    [an error occurred while processing the directive]
    [an error occurred while processing the directive] [an error occurred while processing the directive]