Рубрика: Смотреть фильм онлайн очная ставка все выпуски

Очная ставка подкаблучник онлайн

очная ставка подкаблучник онлайн

Очная ставка "Водка" · Валентин Кудрявцев Смотреть передачи онлайн. Смотреть передачи онлайн Очная ставка - "Подкаблучник". Завещание ночи. Переработанное издание читать онлайн. Авантюрист по имени Ким получает предложение выкрасть хрустальный череп инков с подмосковной дачи. Сегодняшний, вчерашний, и все последние выпуски программы онлайн Очная ставка для Дианы Шурыгиной. Отец подкаблучник.

Очная ставка подкаблучник онлайн

Мешки для мусора на 30-35-40 л. Мешки для мусора на 50-60-70 л. Мешки для мусора на 30-35-40 л.

Архив веб-сайта 01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 Отыскать. Итоговая программа». Выпуск от 6 октября года 0 Огонь Сочи отправился на первую в Рф ночевку 0 Челябинский рабочий не может сбыть трехкилограммовый метеор 0 Продюсер «патриотического стриптиза» опосля скандала ушла в глухую оборону 0 «ЧП.

Обзор за неделю». Анонс на 6 октября года 0 Сериал «Одессит». Все права защищены. При любом использовании материалов НТВ ссылка для веб-сайтов - ссылка на www. Используя реальный веб-сайт, вы обязуетесь делать условия данного соглашения. RU» записанно в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций Роскомнадзор. Название: NTV. RU»: Демков К. Он поднялся из-за стола, плотный, схожий на напялившего джинсы колобка, и лучезарно улыбнулся Лопухину.

Он небережно бросил шапку на кресло и сел, вытянув длинноватые костлявые ноги. Быстрее — деловой партнер. Была у него таковая изюминка — сходу же выкидывать из головы все, что не относилось к делу. Потому, наверняка, и был ДД в институте отличником, а Ким еле переползал с курса на курс, да еще и в армию ухитрился загреметь на два года.

Так что там насчет книги? Положил ее передо мной на стол. Катастрофически приятно, когда с таковым вопросцем к для тебя обращается гордость отечественной науки, действительный член Союза юных историков даже, кажется, секретарь , кандидат исторических наук и, наверняка, в близком будущем доктор , спец по истории старого мира, прошлый наилучший студент курса Д.

Тем наиболее, что изображенный на карточке предмет был мне хорошо знаком. Я взял фотографию и сказал: — Тривиально, Ватсон. Череп из горного хрусталя, найден южноамериканским археологом Митчеллом Хеджесом в старом городке Лубаантуне на полуострове Юкатан, в 20-х годах, по-моему… Выполнен при помощи некий неизвестной нам техники. Ни у майя, ни у ацтеков таковой не бьшо. Ну, что еще… Шлифовка отдельных частей черепа и внутренняя структура кристалла разрешают употреблять его как «волшебный фонарь» — ежели под череп поместить свечу, то из глаз начинают исходить лучи, проецирующие на стенки изображения.

Четкая датировка невозможна. Тебя интересует что-нибудь еще? Я замолчал и посмотрел на ДД. Он достаточно улыбался, и у меня возникло противное чувство, что меня провели на мякине. Я пригляделся. Череп лежал на каком-то грязном столе, при этом под него была подстелена газета «Труд» с жирным пятном на месте передовицы.

Череп из Лубаантуна, как мне было понятно, хранился в Английском музее. Представить для себя, что в этом прославленном учреждении экспонаты содержатся схожим образом, было выше моих сил. ДД растерялся. Проклятый языковой барьер, поразмыслил я, он же и слов-то таковых не знает… — Ты меня разыгрываешь? Снимок изготовлен недельку назад в Малаховке. А то, знаешь, я коллекционирую… ДД по-птичьи покачал головой. Хочешь, я для тебя объясню, что это такое?

Это пластмассовая игрушка тайваньского производства. Либо стеклянная пепельница уникальной формы. И для тебя полностью незачем было растрачивать на нее полароид-ную карточку. Не люблю, когда меня пробуют выставить идиотом. Ежели бы меня разводил на схожее фуфло тот же Косталевич, я бы серьезно рассердился. Но ДД не относился к числу людей, склонных к глуповатым шуточкам. Вообще-то бармен должен стоять за стойкой, но Лю охотно выполняет обязанности официанта.

Я ведь помню, ты у нас спец по коктейлям… — Ты за рулем? Тогда бери мохито. Он легкий, позже зажуешь мятой — и никакого аромата. Двойник того, из Лубаантуна. И он на данный момент тут, в Москве. Поточнее, в Малаховке. Я даже знаю четкий адресок дома, где он хранится. Неуж-то тебя не интересует это хотя бы в чисто теоретическом плане? Я помыслил. ДД переломился пополам и наклонился над низким древесным столиком. Забавнй он все-же был, ДД.

Ежели уж где и можно говорить, то конкретно тут, в «Речных заводях», излюбленном месте встреч наемников и посредников. Разъяснять я ему, естественно, ничего не стал, ограничившись приличным кивком. Он замолчал, поэтому что в этот момент Лю принес наши коктейли.

А может, и не поэтому: бармен уже издавна возвратился за стойку, а ДД продолжал хранить загадочное молчание. Просто речь идет о таковых пикантных вещах… даже не знаю, с что начать… Я решил придти к нему на помощь. Я благосклонно покивал. ДД, наверняка, мычал и телился бы еще час, но здесь я наклонился к нему и произнес ужасным голосом: — Короче, Склифосовский. Он метнул на меня испуганный взор и убитым голосом выговорил: — Ким, мне чрезвычайно нужен этот череп. Я даже присвистнул от удивления.

Вот чего же я никак не ждал от благородного ДД, так это того, что он явится ко мне с обычной наводкой. О времена, о характеры, как говаривал наш педагог латыни. У меня просто не получится! Спасибо для тебя, родной! Изгнать бы тебя пинками, помыслил я злостно. Скотина безрогая. Правда, я сам, не задумываясь, полез бы туда за сиим черепом, но ты же можешь вообразить, что из этого выйдет! Я представил, и мне сходу стало легче. Не спрашивай меня, ради Бога, ни о чем! Это на данный момент совсем непринципиально.

Он захлопал очами. Ежели сделать все быстро и без излишнего шума… Смешное было зрелище — Дим Димыч Лопухин, рассуждающий о тонкостях кражи со взломом. У меня даже незначительно улучшилось настроение. Лопухин облегченно вздохнул. Я взял бумагу и развернул. На листе умело — сказывалась археологическая практика — был нанесен план дачного поселка с подробными комментами.

Один дом, стоявший на отшибе, был обведен красноватым кружком. Твоя задачка, Ким, — просочиться в дом в отсутствие владельца, отыскать череп и унести его с собой. У меня что, на лбу написано «специалист по дачным кражам»? Это вправду было любопытно. Люди, которых я знал по вузу, как правило, не имели представления о моей работе, а с теми, кто был в курсе, Лопухин вряд ли мог встретиться на заседании Союза юных историков. ДД поднял на меня свои честные подслеповатые глаза и мужественно, как будто партизан на допросе, ответил: — Не могу именовать его имя.

Я угощаю. Может быть, чересчур громко — две девицы за стойкой недовольно на нас покосились. Лопухин съежился, как вообщем может съежиться практически двухметровая жердина. Но он чрезвычайно просил… Сейчас все стало ясно. Ну очевидно, Кулаков, трепач и сплетник, мажор из мажоров, ужас нашего курса.

Еще в начале собственной карьеры я сдуру помог ему в решении 1-го пустякового вопросца и страдаю с тех пор неимоверно. Все слухи и легенды, которые прогуливались обо мне в стенках нашей альма-матер, должны своим возникновением конкретно ему. Временами он всплывает на моем горизонте, как воплощенное свидетельство моей юношеской глупости. Что ты известен в определенных кругах как боец фортуны.

Честно говоря, я чрезвычайно опешил, я ведь ничего о для тебя не знал опосля распределения, но подумал… — Довольно, — перебил я. Это правда. Надеюсь, она остается меж нами? Чтоб не тешить гордыню, я протянул руку и похлопал его по плечу. Средств с вас я не возьму. Запомни, Дима — я не вор. И не собираюсь поменять свои принципы. Он молчал и смотрел на меня очами обиженного малыша.

Мне даже стало жалко его, и я уже совершенно было собрался отдать ему телефон 1-го специалиста, но впору одумался. В конце концов, его препядствия — это его трудности. Я не благотворительный фонд. В конце концов, ДД кашлянул и поднялся из кресла. Я отсалютовал ему бокалом. Не люблю я так отшивать людей, но что поделаешь. Он сделал несколько шагов к выходу. Тормознул, обернулся и вновь навис нужно мной. Шапку запамятовал, помыслил я. Но дело было не лишь в шапке. Про книгу-то, которой он так ловко разжег мое любопытство, я непостижимым образом ухитрился запамятовать.

Батюшки, помыслил я, и далась же им эта тайваньская пепельница! Телефон у меня прежний, надумаешь — звони. Произнес — и пошел к выходу из бара, миля коломенская, скотина неблагодарная, змей-искуситель. Отсюда, с плоской крыши дворца, было видно, что равнина заполнена туземной армией — багрово-золотые блики покрывали ее, как чешуя тело дракона.

Под большой южной луной, выплескивающей поток расплавленного серебра с бархатно-черных небес, ворочалось у подножия оплота тысячеголовое рассерженное чудовище. Ворочалось и ожидало собственного часа, чтоб открыть большой зев и проглотить чужаков… — Южане, — глухо произнес Писарро. Стоя у обрывающегося в темноту края крыши — снизу, из каменного колодца двора доносились звонкие бухающие шаги часовых, — он до рези в очах всматривался в мерцающую огнями равнину.

Посланцы из их столицы уже интересовались, когда повелитель будет отпущен. Он подался вперед, и на узком длинноватом клинке его толедской шпаги заиграл серебряный луч. Стенки Кахамарки крепки, но и тут мы не продержимся больше суток. Они завалят нас своими трупами, Диего! Диего негромко рассмеялся. Хохот у него был скрипучий и неприятный; так мог бы смеяться крокодил. С нас живьем сдерут наши христианские шкуры и понаделают из их боевых барабанов.

Либо ты думаешь, что Атауальпа и вправду решил подарить нам свое золото? Писарро вполоборота повернулся к Диего, но ничего не произнес. Армия не станет защищать мертвеца. Вспомни, Франсиско, когда мы схватили его тут два месяца назад, корпус Руми-Ньяви снялся и ушел на север… — И взамен здесь же подошел в два раза больший корпус с юга, — оборвал его Писарро, — весь в золотых латах. Мы в ловушке, Диего. Ежели мы пообещаем им вернуть трон империи законному престолонаследнику, они станут нашими союзниками.

На лице Писарро возникла брезгливая гримаса. Эти проклятые язычники соображают лишь язык меча! Их командир, царевич Топара, лишь и грезит занять место Атауальпы, — он опять хмыкнул. Вдали, за исполинской стеною снежных гор, вспыхнуло и погасло красное пламя, бросив тревожный блик на каменное лицо Писарро. Предводитель конкистадоров стремительно сотворил крестное знамение. Высок и прочно сложен был старенькый конкистадор, но Диего был выше на полголовы и шире в плечах.

Бойцы болтают, что ты чернокнижник, что ты лечишь самые страшные раны и не боишься малярии. Шепчутся, что ты заговоренный и что стрелы краснокожих отскакивают от твоей кожи, как от железного доспеха. Что ты умеешь убивать прикосновением пальца. Меня никогда не интересовали сплетни, но я желаю знать, откуда для тебя понятно про все эти штуки — про огнедышащие горы, про то, что творится в этом их Куско, и про то, как именуются их боги!

Мой брат Эрнандо говорил, как ты вел себя в храме на берегу океана — как настоящий христианин в церкви. Может, ты путаешься с сатаной, а, Диего? Может, ты не испанец, а маррано? И ежели ты бежал из Кастилии, спасаясь от Святой Инквизиции, то я напомню для тебя, как мы поступаем с тайными дьяволо-поклонниками. Мы их вешаем, Диего, вешаем высоко и коротко! Диего шагнул ему навстречу, и Писарро был обязан отойти. Сейчас свет луны падал прямо на лицо Диего.

У собеседника Писарро был полностью голый череп и худое лицо с запавшими щеками и тонкогубым бледноватым ртом. Глаза Диего — мертвые и прохладные, как у змеи, смотрели Писарро в переносицу. Я знаю, кто выслал де Бальбоа на эшафот — это был ты, Франсиско, а ведь за 5 лет до этого, в Дарьене, вы кровью скрепили вашу дружбу. Я знаю это и молчу, Франсиско. Но я могу и заговорить… Наизловещее костлявое лицо нависло над Писарро. В Саламанке, позже у мавров — я семь лет провел в плену в ужасном Порт-Саиде… И ежели ты будешь разумным, благородный Франсиско, я помогу для тебя еще не раз, как посодействовал с сиим золотом, — Диего постучал томным сапогом по древесной крыше.

Некое время Писарро боролся с собой. В конце концов ненависть погасла в его очах, лицо обрело обычное выражение ожесточенного равнодушия. Я поручаю для тебя переговоры с южанами. Около самого отверстия он повернулся и поглядел на Писарро. Смелый воин, не спорю, но дурак.

Я предупреждал его, чтоб он не совался в святилище, а он полез на самый алтарь и вприбавок разбил их бога. Сейчас на нем проклятье Пачакамака, и я ему не завидую. Обернувшись, он заворожено считал мерцающие золотые чешуйки на теле таящегося в равнине чудовища. Их было не меньше, чем звезд на небе. Было время третьей охраны, но у длинноватой, сложенной из гигантских плит стенки толпились бойцы.

Некие взбирались на плечи собственных товарищей и пробовали заглянуть в узенькие трапециевидные окна — там, снутри, уже 3-ий день шла опись сокровищ, приобретенных испанцами в обмен на жизнь Инки Атауаль-пы. Чуток далее, у темного вида бронзовых дверей, дежурили шестеро здоровых вояк во главе с Эрнандо де Сото — это была охрана пленника Инки.

Писарро боялся, что краснокожие попробуют силой высвободить собственного повелителя, и хлопотал о охране Атауальпы больше, чем о сохранности его золота. Но никто так и не попробовал спасти Инку на протяжении 2-ух месяцев его пленения; огромная империя застыла в параличе, как человек с перебитым позвоночником. Де Сото с чокнутой скоростью вращал клинком, разрабатывая кисть — он изнывал от безделья на этом посту, где никогда ничего не происходило.

Не отрывая взора от сверкающей стали, процедил через зубы: — Таковая служба годится для свинопасов, Диего. Я конкистадор, а не альгвасил. Мое дело рубиться в честном бою, а не просиживать брюки под дверью проклятого язычника.

Что говорит брат Франсиско, когда мы его отпустим? Он все еще не мог верно выговорить имя собственного пленного. Брату Франсиско придется отпустить Атабалипу, по другому он растеряет меня и мои шпаги! Клинок взрезал воздух у самого лица Диего.

Прохладные змеиные глаза обширно открылись, острые уши поползли ввысь. Клинок воткнулся в землю у его ног. А золото Атауальпы весит много. И ежели ты, Эрнандо, будешь терпелив и не станешь лезть не в свои дела, для тебя перепадет крупная толика этих сокровищ. Для тебя и твоим шпагам, — добавил он насмешливо. Де Сото криво усмехнулся, но промолчал.

Позже отправишь Филиппильо ко мне. Он кивнул де Сото и прошел в узенький коридор, ведущий к апартаментам послов. У громоздкой двери дорогу ему преградили два рослых индейских воина в золотых доспехах, вооруженные бронзовыми палицами.

Ни один из сторожей не двинулся с места, но дверь здесь же открылась, отдернулась в сторону практически прозрачная ткань, и Диего, наклонив бритую голову, вошел. В шикарной резиденции столичного царевича, так непохожей на спартанское обиталище северянина Атауальпы, было полутемно. Курились в мощных золотых чашах горькие травки, тихо и жалобно пела флейта. На мягеньких коврах посиживали и лежали в различных позах полтора 10-ка человек — юные кусканские аристократы из свиты царевича и их наложницы.

В глубине, закутанный в плащ из меха летучих мышей, восседал на циновке сам царевич Топара — полный и вялый парень с большими, оттянутыми до самых плеч мочками ушей, в которых сверкали золотые диски размером с блюдце. Около него примостились три девушки в маленьких, выше колен, рубахах из полупрозрачного материала. Диего решительными шагами прошел к циновке царевича, наступив при этом на чье-то бесчувственное тело, и кратко, по-военному, кивнул Топаре.

Царевич благосклонно помотал головой и сделал неопределенный жест пухлой кистью. Диего сел перед ним на мавританский манер, скрестив ноги. Дело за малым, царевич. Топара с минутку глупо смотрел на него, позже захихикал. Ну для чего для тебя Око Виракочи, Супай? Золота дам для тебя больше, чем заплатил Атауальпа. О сокровищах Уаскара слышал? Все отдам… Дворец в Юкай, девочек!

Для чего для тебя Око Виракочи, Супай? Ты станешь Сапа Инкой, я получу Око Виракочи, и о этом никто не выяснит. Дрова для костра, крайнего костра северного тирана, уже готовы. Но огонь не вспыхнет, пока я не получу Око Виракочи. Царевич Топара запустил толстую пятерню в вырез рубахи одной из женщин. Ежели силы тьмы получат его, мир погибнет. Ты — бес, Супай, я не могу дать Око дьяволу.

Глаза его закатились. Ноздри его раздувались. Надеюсь, вы помнили и все остальное. Позавчера я отыскал его. Еще одна индеанка подошла к Диего, мягко, как кошка, опустилась рядом с ним на ковер и положила свою голову ему на бедро. Силы тьмы не должны владеть Оком Бога. По другому тьма опустится на мир, Солнце, Отец наш, в гневе отвернет лик собственный от малышей собственных, и в нескончаемой ночи люди станут подобны узникам подземной тюрьмы Санкай Уаси. Ничего не видя, слепые, они будут шарить впотьмах и сделаются добычей ягуаров и крокодилов.

Тогда мрачные племена Нижнего Мира поднимутся со дна пучины и вступят в наши города… Прохладные воды черных морей всосут мир, наступит эра Огромных Змей, и Супай будет властвовать в 4 Странах Света… Он замолчал, из угла рта потекла зеленоватая пена. Царевич Топара жевал коку. Я отлично запомнил твой совет, Супай. Когда на нем оставалась ровно половина его шкуры, он дал нам Око Бога, — Топара забулькал.

Костлявое лицо растянулось вперед, и он стал похож на плотоядную рыбу. Длинноватые пальцы непроизвольно сгибались и разгибались. Царевич Топара, продолжая хихикать, вытащил из-под лохматого ковра череп из горного хрусталя. В полумраке череп светился ровненьким голубоватым сиянием, дым от благовоний, плавающий в комнате, отражался в отшлифованных глазницах, порождая туманные, фантастические картины… — Вот Око Виракочи, — торжественно произнес царевич, держа руку с черепом на отлете.

Жалко, что я не знаю, в чем его тайная сила. Диего инстинктивно потянулся к голубому сиянию, но Топара, осклабившись, кинул череп в темноту за собственной спиной — было слышно, как он мягко ударился о чье-то тело. Убей китусского бастарда, раздави паука из северных тропических зарослей, смой с лица земли позор нашего рода!

Слышишь, ты, Супай, приготовь для меня местечко лучше в собственном Нижнем Мире. Он выпрямился во весь собственный огромный рост и пошел к выходу. Лицо его было все таковым же мертвенно-бледным, но сейчас через эту бледнота просвечивал прохладный огонь. Он уже совершенно близко от цели. Я снова оказался прав. Прощай, Шеми! Инка Атауальпа, принявший опосля крещения имя Хуан де Атауальпа, по приговору военного суда под председательством Франсиско Писарро был задушен гарротой 29 августа года.

Не хватало еще, чтоб ДД учил меня, что мне делать. Он заткнулся. Все-же он чрезвычайно боялся, что я его брошу. Мы лежали на горячей плоской крыше голубятни, торчавшей над яблоневыми садами поселка в пятидесяти метрах от дома, в котором ДД лицезрел собственный шеститысячелетний череп.

Происшествия его открытия так и остались для меня тайной, и чем больше я изучал в бинокль дом, тем посильнее колебался в правдивости рассказанной им истории. Дом смотрелся заброшенным и пустым. Это чувство усиливали и небольшой запущенный сад вокруг, и заросшая травою дорожка, и даже стальная, покрытая облупившейся зеленоватой краской калитка с большущим ржавым замком. Догнивали у стенки какие-то заплесневелые ящики, тускло отсвечивали брошенные на заполоненных сорняками грядах кусочки полиэтиленовой пленки.

Тлен был там, останки и мерзость запустения. Я перевел бинокль левее, куда и рекомендовал Лопухин, и наткнулся на окно. Грязное, засиженное мухами, лет 10 не знавшее тряпки. Закрытое на шпингалет, очевидно. Лишь тогда оно было растворено и был отлично виден стол, придвинутый к подоконнику… Вот на нем-то он и лежал.

Непохоже было, чтоб окошко это вообщем открывали за последнюю пятилетку, но я не стал делиться с Лопухиным своими подозрениями. Заместо этого я спросил: — А ты уверен, что он до сих пор там? Череп, я имею в виду? Может, его привезли сюда, скажем, показать кому-то, а позже увезли снова?

Все это, естественно, было говорено-переговорено нами за крайние три дня уже раз 10, и я наперед знал, что он ответит. Это же не термос и не велик даже. Я мог бы спросить, кто вообщем будет привозить такую вещь на дачу, а тем наиболее держать ее там, но воздержался. На все вопросцы, касающиеся загадочного владельца дома, ДД давал настолько безрассудные ответы, что поневоле пропадало всякое желание разбираться.

Я зажмурился и представил для себя, как вылезаю из этого дурного дома, в котором, естественно же, нет ничего, не считая пыли и мусора, беру Лопухина за грудки и наизловещим голосом спрашиваю, огромное ли наслаждение он получил от этого аттракциона. Картина выходила замечательная; беда была в том, что для подобного праздничного финала требовалось поначалу забраться в дом. Что мне с ним делать? Ежели ему вправду 6 тыщ лет? Брать с собой?

Бросить на месте? И смогу ли я его оставить? Поехали отсюда. Лопухин ужом извернул свое длинноватое тело на раскаленной сковороде крыши. Я сел и потянулся, разминая суставы. Но не на данный момент. Ты слышал когда-нибудь о ворах, лазящих на чужие дачи посреди бела дня? Я поглядел на его озабоченное птичье лицо и забавно сказал: — Не суетитесь, доктор.

А ежели соседи застукают? Ежели какой-либо ветеран у окошка от нечего делать пасётся? А, неровен час, менты проедут? Нет, купаться, лишь купаться! Под причитания ДД, не догадавшегося захватить из дому плавки я порекомендовал ему открыть нудистский пляж , мы спустились с голубятни и прошли по пыльной улице к оставленной в отдалении машине.

По пути не встретилось ни одной живой души, и я мельком пошевелил мозгами, что ДД, пожалуй, был прав — поселок казался вымершим, операцию можно было осуществлять совсем открыто. Но мне хотелось очень оттянуть это противное мероприятие, и мы направились в Красково. Недалеко от этих мест когда-то давным-давно прошло мое детство — обыденное детство обыденного мальчугана с обыкновенной столичной окраины, но с тех пор прошла уже тыща лет, и я опешил и обрадовался, когда оказалось, что я почти все тут помню.

Народу, естественно, было много — погода стояла великолепная. Мы вылезли из Димкиной «девятки» и, сопровождаемые заинтересованными взорами присутствующих на берегу дам, двинулись к берегу. Практически у самой воды я углядел маленький вольный кусок песка и кинул на него свои шмотки. Горячо было, и хотелось купаться, и все было бы просто замечательно, ежели бы не дурацкая работа, маячившая передо мною в конце этого красивого летнего дня.

Я отогнал печальные мысли и стал глядеть, как долговязая Димкина фигура освобождается от одежды. Как я и подразумевал, был он белоснежный, как яичная скорлупа, и просто фантастически тощий. Лопухин застеснялся и покраснел. Был он, кстати, в плотных темных трусах, и не необходимы ему были никакие плавки.

Мы кинули монетку: кому первому идти в воду, и выпало, очевидно, ему. Не то чтоб я был таковой уж невезучий, но ежели стоит вопросец о том, кому повезет — мне либо кому-то еще, постоянно выходит, что кому-то еще. Плавал он, нужно признать, непревзойденно.

Я никогда не осознавал, как таковая жердина может не то что плавать, а просто держаться на поверхности, но все годы учебы в институте ДД прогуливался в числе 3-х первых пловцов нашего курса. Это был, по-видимому, единственный уважаемый им вид спорта — во всяком случае, ни в каких других атлетических упражнениях я его заподозрить не мог. Вот и на данный момент он, прекрасно вынося руки над водой, просто пересек озеро и повернул обратно.

Иной глас недовольно буркнул: — Худой, как червя, а еще чего-то бултыхается… Я лениво обернулся. Метрах в 5 расположилась в тени 2-ух байков крупная радостная компания. Знакомый уже хрипловатый дамский глас возразил капризно: — Ну, ты ска-ажешь тоже — глиста… Красивый мальчик… Худенький… Красивый мальчишка в это время приближался ко мне, аккуратненько перешагивая через соблазнительно загорелые ножки близкорасположенных девченок. Отдыхай и расслабляйся. Отплыв метров на 30 от берега, я обернулся.

ДД расслаблялся на полную катушку — его умную, но слегка плешивую голову обрамляли уже три красивые белокурые головки гораздо меньше. Когда я вынырнул поточнее, когда окончил нырять — в перерывах я на берег не смотрел , картина там несколько поменялась. По-прежнему торчали из красочного цветничка мокрые темные вихры ДД, но весь цветни-чок уже успели огородить штакетником — 3-мя коренастыми карими фигурами. О чем они там говорили, слышно не было, но додуматься не составляло труда.

Плейбоя пора было выручать, и я поплыл к берегу. Девченки, собравшиеся вокруг ДД, очевидно предвосхитили мою смелую мысль о открытии в Красково нудистского пляжа. Разноцветные ниточки, заменявшие им купальники, только подчеркивали выдающиеся плюсы их фигурок. Но и мальчишки у их были не из последних: неувядающая мода всех рабочих окраин — с малолетства посещать залы атлетической гимнастики — их очевидно не обошла.

Они нависали над ДД, грозно поигрывая гипертрофированными мускулами, но у того, как это ни удивительно, схожая демонстрация силы особенного трепета не вызывала. Когда я приблизился к ним сзаду, он выговаривал им тоном институтского преподавателя: — И, разрешите для вас увидеть, юные люди, что я никак не был инициатором этого знакомства.

Дамы сами подошли и попросили у меня сигарету. Так что на вашем месте я не стал бы так безапелляционно кидаться обвинениями… Юные люди угрюмо молчали. Со стороны все это напоминало скульптурную композицию «Вдохновляемый музами Сократ дает крайние наставления своим ученикам», но в воздухе ощутимо пахло озоном.

Я похлопал 1-го из учеников по гранитной спине: — В чем дело, ребята? Это мой друг. В жизни бы не именовал ДД своим другом — и не поэтому, что плохо к нему отношусь, просто у меня очень твердые аспекты отбора, — но происшествия обязывали. Скульптурная группа распалась. Сократ встал, как будто собравшись уйти, музы отползли на безопасное расстояние, ученики повернулись ко мне.

Короче, — здесь он ткнул меня жестким указательным пальцем в животик, — короче, ежели не желаете огрести, садитесь в свою тачку и валите отсюда… И чтоб мы вас тут больше не видели… Ясно? Что уж здесь неявного. И я был таковым же наглым 10 лет назад. Произнеся крайние слова, я резко откачнулся назад и мотнул головой. И впору — по другому ученик попал бы мне в подбородок.

А так он никуда не попал, растерял равновесие и шлепнулся на одну из муз, поэтому что я успел подцепить его правую ногу собственной левой ступней и легонько ее подсечь. Нет, что ни говорите, бой на песке — не работа, а сплошное наслаждение. ДД, уцелевшие музы, да и весь пляж обязаны были следить, как я помогаю свалиться еще двум эллинам.

Длилось это не наиболее минутки и в суровую драку, к счастью, не переросло. Униженный ученик обрадовался способности спасти свою репутацию. Естественно, ничего про меня он в собственной жизни не слышал — я не склонен был переоценивать масштабы собственной юношеской популярности, — но для него на данный момент выгодно было представить дело так, как будто овеянное легендами имя Джокера понятно и отлично знакомо ему с юношества.

Товарищи удивленно на меня вылупились. ДД слушал наш разговор с диковатым выражением лица — он был похож на данный момент на миссионера в тропических зарослях. Чтоб ввести его в наш узенький круг, куда не каждый попадал, я представил Лопухина как «клевого парня с центров». Это мгновенно разрядило обстановку, повеселевшие ученики обменялись с Сократом рукопожатиями, и музы, уловившие, что гроза прошла стороной, опять возвратились на боевые позиции. Лопухин кашлянул, сел и принялся крутить красивые, но пустенькие головки с двойной энергией.

Пока ДД компостировал мозги музам, мы с парнями еще раз окунулись и устроились ближе к байкам, лениво играя в «сику» и «буркозла». День проскользнул, как пущенный «блинчиком» по воде камушек. Когда по песку ощутимо потянуло прохладой, я встал, бросил карты и сказал: — Хорошо, ребята, отлично с вами, но нам пора. Он торопливо извинился перед совсем забалдевшими музами, вскочил и начал натягивать на себя одежду, размахивая руками, как ветряная мельница.

Музы смотрели на него, раскрыв хорошие ротики. Изучайте старую историю. Нет, мужчины, оставайтесь, не пожалеете… Светик, томно изогнувшись в его руках, призывно улыбнулась Лопухину, обещая, что да, он не пожалеет. ДД, уже сделавший шаг к машине, обернулся и поглядел на нее с чуть приметной грустью.

Приглянулись они ему, что ли, помыслил я с страхом. О храмовых путанах Вавилона. О тантрических жрицах Индии. Обо всем, что я знаю в данной для нас области. Я слушал его вполуха, мысли мои были заняты грядущей операцией. История для их началась с их рождением, что было ранее — им непринципиально.

Они могли родиться где угодно, понимаешь? Книжек они не читают… ну, практически что… Вся информация поступает к ним через телек. В школе им тоже никогда не пробовали разъяснить, как это любопытно. В общем, я в неком смысле был у их первым… Был тривиальный соблазн ответить какой-либо пошлой шуткой, но я сдержался. Тем наиболее, что мы уже подъезжали к Малаховке. Я повелел Лопухину бросить машинку на окраине поселка, поближе к стальной дороге.

Было уже мрачно, но мне все равно не хотелось, чтоб примечательная «девятка» маячила на месте преступления. Наказав ДД посиживать в машине тихо и не высовываться, я взял с заднего сиденья сумку с инструментами и вылез, тихо прикрыв дверцу.

Легкой походкой полностью честного человека я дошел до забора, ограждающего подходящий мне дом. Скользнул в тень напротив горело единственное на всей улице обитаемое окно и, крадучись, обошел забор по периметру, прислушиваясь к доносившимся из-за забора звукам. Звуки были самые обыденные, естественные: надрывалась одинокая лягушка, стрекотали сверчки. В доме никого не было. Естественно, хозяева могли приехать в то время, когда мы купались в Красково. Но в этом случае они прошли не через калитку: на ней по-прежнему висел ржавый замок.

Я подскочил и ухватился за край ворота. Подтянулся, осторожно перелез через венчавшие ее острые прутья, секунду помедлил наверху, всматриваясь, куда придется приземляться, и практически бесшумно — чуток звякнули инструменты — спрыгнул на бетонную дорожку. Минутку просидел на корточках под забором, прислушиваясь, все ли тихо кругом, потом медлительно распрямился и пошел к дому. Дверь была, очевидно, заперта. Я обошел дом, добросовестно пробуя каждое окно — не попадется ли где гнилое дерево, — но рамы были еще крепкими.

Без особенной надежды взглянув на слуховое окошко — очень высоко, да и стекло придется выдавливать, рама глухая, — я принялся за работу. Естественно, я никакой не взломщик. Я знаю профессионалов, которые открывают хитрющие кодовые замки за время, требующееся мне на то, чтоб почистить зубы. Но в обычных замках я разбираюсь хорошо, помогаю открывать заклинившие запоры всему нашему подъезду и держу дома маленькой набор нужных инструментов.

Как я и подразумевал, замок оказался легким, я совладал с ним за 10 минут. Тихо старенькые петли традиционно жутко скрипят, но здесь почему-либо все обошлось приотворив дверь, я боком скользнул вовнутрь. В сумке у меня был фонарик, но я не спешил его доставать, пытаясь привыкнуть к темноте и тиши дома. Стоял на одном месте, стараясь не переступать с ноги на ногу, чтоб не скрипеть половицами. Прошло 5 минут. Глаза мои уже достаточно приемлимо лицезрели в темноте, но находить череп все-же лучше было при свете, и я включил фонарик.

Находился я в обычном летнем садовом домике, с дешевенькой старенькой мебелью, старым ламповым радиоприемником на лишенном стекол серванте, и неистребимым запахом сушеных грибов. Естественно, еще при внешнем обследовании стало ясно, что снутри очевидно не пещера Али-Бабы, но сейчас надежда отыскать в данной для нас нищей обстановке шеститысячелетний артефакт представлялась в особенности абсурдной.

Мне мгновенно полегчало. Там оказались пыльные банки с закаменевшим вареньем и бутылки с домашним вином. С первой комнатой я покончил быстро. Находить здесь было в особенности негде, и я перебежал во вторую, досадуя на себя за идиотскую добросовестность.

Во 2-ой стояла узенькая кровать и висел вытертый коврик с лебедями. Иной мебели тут не было, и я, не теряя времени, перебежал в третью, через окно которой ДД типо заснял этот собственный типо череп. Стол вправду находился около окна, и он вправду был застелен какими-то запятанными засаленными газетами, может быть, и «Трудом», но черепа на нем, очевидно, не было. Я огляделся и поводил фонариком по сторонам. У стенки стояли два старенькых твердых кресла, на стенке косо висела фото.

Я подошел и пригляделся. Из-за толстого слоя пыли улыбался радостный коренастый военный в кителе и галифе. Я пошарил лучом в противоположном углу. Там стоял шкаф, высочайший и монументальный, как обелиск. Я застонал и приступил к обыску. Шкаф оказался битком набит старенькыми тряпками, они пахли плесенью и разложением, но я упрямо копался в этом дерьме, пока совсем не убедился, что черепа там нет.

Я потыкал пальцем в кресла, памятуя незабвенные «Двенадцать стульев», и помыслил, что на Остапа Бендера, пожалуй, не тяну. Разве что на Кису Воробьянинова. Никакого черепа в этом заброшенном домике, скорей всего, никогда не бывало. Направляясь к двери, я вдруг вспомнил, что не поглядел еще во 2-ой комнате под кроватью. Я был на 100 процентов уверен, что там ничего нет, я мог поспорить хоть на миллион, утверждая это, но мне хотелось потрясти ДД за грудки с чувством полностью выполненного долга.

Потому я опять прошел во вторую комнату, наклонился к койке, сообразил, что так я ничего не увижу, встал на колени и заглянул под кровать, подсвечивая для себя фонариком. Я успел услышать негромкое хриплое рычание, ощутить полет большущего тела — и на спину мне упало что-то тяжелое и горячее. Пламенной болью полоснуло по затылку и спине, я свалился рядом с койкой, треснувшись лбом о пол.

В шейку мне било горячее зловонное дыхание огромного зверька. Он, видимо, пробовал добраться до моего гортани. Я впору сообразил это и придавил затылок к лопаткам, хотя это было безумно неловко. Потом, пользуясь относительной свободой рук, я нанес ему удар локтем в бок. Он глухо взвыл и полоснул меня когтями по ребрам. Мне показалось, что меня обварили крутым кипяточком.

Встать я не мог — зверек висел у меня на плечах и не давал подняться на ноги. Тогда я скачком подтянул колени к животику и перекатился через него всеми своими восьмьюдесятью килограммами. Фонарик мой валялся на полу, но я уже и без всякого фонарика лицезрел, что это огромная, темная, как сама тьма, собака: страшный зверек с оскаленной пастью. Я ткнул в эту жуткую пасть свое левое предплечье, надеясь, что кожаная куртка убережет руку, и взвыл от жуткой боли.

Собака повисла на моей руке, но у меня, к счастью, была еще и 2-ая, и данной 2-ой я нанес ей сокрушительный удар по черепу. Я, естественно, не Мицуяси Аяма, убивавший быка кулаком, но трехсантиметровые доски правой рукою ломаю. Черепная кость пса была очевидно тоньше, и все же я не убил его. Он взвыл, отпустил мою руку и на мгновение прянул в сторону, припадая к земле, но мне этого мгновения оказалось довольно. Я одним прыжком вылетел из комнаты и рванулся к выходу.

Пинком распахнутая дверь громко хлопнула у меня за спиной, но мне уже было наплевать. Я несся по бетонной дорожке к калитке. Перед самой калиткой собака настигла меня. На этот раз она вцепилась мне в ногу. Мне показалось, что у меня перекушена кость, и я опять свалился. Здоровой ногой я лягнул собаку в зубы, и она отскочила, унося с собой здоровый кусочек моего мяса во всяком случае, мне так показалось.

Пока я пробовал задавить рвущийся из гортани вопль, она прыгнула опять. На этот раз я все отлично лицезрел. Она летела на меня, растопырив большие лапы, озаренная железным светом луны. Глаза у нее были красноватыми, а когти размерами не уступали лезвию перочинного ножика. Я не стал ожидать, пока она приземлится мне на грудь, и стремительно рванулся в сторону. Когда она тяжело плюхнулась рядом со мной, я сцепил руки и стукнул ее локтем в голову.

Слышно было, как клацнули о бетон страшные челюсти. Собака отключилась. Дрожа, я поднялся. Сумка с инструментами, как ни удивительно, еще висела у меня на шейке. Кое-как перебравшись через забор, я огляделся и быстро поковылял по пустынной улице туда, где ожидал меня в машине Лопухин. Он, естественно, не выполнил аннотации, вылез из машинки и курил на данный момент, небережно облокотившись на капот.

Мне, вообщем, было уже все равно. Там кто-то был, да? В доме? А череп, ты отыскал череп? Когда этот подонок произнес слово «череп», апатия, охватившая меня опосля схватки, мгновенно исчезла. Я схватил его окровавленными руками за светлую рубаху и прошипел в добрые близорукие глаза: — Там ничего нет, сообразил, ты, придурок недоношенный?

И никогда ничего не было, понял? И ежели ты, козел, еще раз мне вякнешь про свои дела, я тебя задушу своими руками! Он спросил: — Тебя домой отвезти либо все-же в больницу? На перроне, как назло, маячили две фигуры в форменных фуражках. Лишь разбирательств с милицией мне на данный момент не хватало… Я повернулся и, пошатываясь, побрел обратно к трассе. Надежды встретить хорошего самаритянина, который рискнул бы высадить в машинку кровавого незнакомца бандитского вида, было мало, но я рассчитывал на волшебную силу портретов американских президентов, зажатых в правой руке.

Вообщем, для водителя затормозившей рядом со мной темной «Ауди» с тонированными стеклами этот аргумент вряд ли играл решающую роль — очень уж понтовая была тачка. Стекло правой дверцы медлительно поехало вниз. Скрипя зубами от боли, я наклонился к окошку машинки и заглянул вовнутрь. За рулем была женщина. Прекрасная, но, судя по всему, чрезвычайно невнимательная — иная бы сходу увидела, что у меня очевидно огромные задачи в жизни. Негромко щелкнул замок. Видно, она была не лишь невнимательная, но еще и бесстрашная.

В салоне «Ауди» пахло кожей и драгоценным парфюмом. Машинка, судя по всему, была совершенно новенькая — сиденья еще обтягивала защитная пленка. Женщина обернулась и некое время следила за моими попытками пристроить все покусанные конечности так, чтоб не было мучительно больно. Сейчас я мог как следует ее разглядеть. Красивая брюнетка с точеными чертами лица и большими голубыми очами. Женщина моей мечты, произнес бы я года три назад.

Но тогда я еще не был знаком с Наташей. Даже язык ворочался с трудом. Чувство юмора у нее было достаточно типичное. Ну что, смертнички, полетаем? С этими словами она втопила педаль газа и машинка, взревев, рванула вперед. Меня швырнуло на обтянутое целлофаном сиденье. Водить даму очевидно учил большой любитель экстрима. Некое время мы молчали. Женщина — надеюсь — следила за дорогой, а я размышлял, не снится ли мне все происходящее.

В ангелов, спускающихся с небес, чтоб посодействовать неудачливым взломщикам, я не верю. А про средства она даже не заикнулась. Вы не боитесь подвозить незнакомых парней, которые… — Похожи на бомжей, попавших под асфальтоукладчик?

Нет, не боюсь. Веришь — в детстве повсевременно с улицы нездоровых собачек и кошечек в дом притаскивала… При слове «собачек» меня передернуло, но женщина, естественно, этого не увидела. И виделась мне большущая, темная, растопырившая ощетинившиеся когтями лапы собака, отпечатанная на ослепительно-яркой серебряной монете луны. Вика — так звали мою спасательницу — довезла меня до дверей приемного покоя Склифа, где трудится мой неплохой знакомый Вадик Саганян, не один раз пользовавший меня в этих стенках.

Мои пробы вручить ей на память портрет Франклина фуррором не увенчались — поначалу она просто отрешалась, а позже пригрозила добавить работы доктору, ежели я не перестану занудничать. Она тоже вылезла из машинки и протирала лобовое стекло тряпкой. В свете фар ее обтянутые голубыми джинсами ноги казались только длинноватыми и стройными.

Сиим она меня, честно говоря, добила. Я никогда не был склонен преувеличивать силу собственного притягательности, да к тому же вправду находился не в наилучшей форме. Заместо того чтоб уточнить, как я смогу передать ей это приглашение, я стоял и глупо пялился на нее, пытаясь осознать, в чем здесь подкол. Тем временем Вика окончила протирать стекло, кокетливо помахала мне тряпкой, села за руль и умчалась.

Что ж, произнес я для себя, смотря на удаляющиеся габаритные огни «Ауди», вот и еще один бездарно упущенный шанс. Вообщем, ежели она вправду управлялась соображениями гуманизма, то шанс собственный я употреблял на полную катушку… Мне подфартило — я изловил Саганяна как раз в тот момент, когда он уже сдал свою смену, но домой уйти еще не успел. Вадик возился со мною часа полтора он меня по-своему любит : зашил края раны, вогнал в животик и под лопатку слоновью дозу сыворотки против бешенства и столбняка, торжественно приговаривая при этом: — И впредь не ходите по торфяным болотам ночкой, когда силы зла властвуют безраздельно!

В то, что меня покусала собака, он, кажется, так и не поверил. Когда Саганян окончил расправу, часы демонстрировали 20 минут 4-ого. Вадик заявил, что ночь все равно уже потеряна для сна, и откупорил подаренную благодарным пациентом бутылку «Ахтамара». Коньяк вместе с сывороткой подействовал на меня, как снотворное: не помню, каким образом я вырубился, но просыпание было малоприятным. Я пришел в себя на узенькой больничной койке, стоявшей в коридоре приемного покоя.

Рядом стонали и матерились свежеприбывшие клиенты института имени Склифосовского. Голова болела зверски, к тому же я ощущал, что совсем не выспался. Домой я добирался, повсевременно останавливаясь от приступов боли и беспомощности, исполненный глубочайшего отвращения к для себя за свою ущербность. К счастью, оба многострадальных наших лифта работали — не уверен, что сумел бы победить шестнадцать лестничных пролетов в таком состоянии. Я вышел и тормознул перед дверью в коридор, ища ключи.

И никаких больше черепов, никаких собак, никаких бешеных бывших однокурсников, никакой работы. Невзирая на ранешний час, одна из их, расположенная по торцу, была полуоткрыта, и в просвете маячил, ковыряя пальцем в носу, мой молодой сосед Пашка.

Пашке четыре года, он не по возрасту умен и образован, все-все на свете знает и часто входит ко мне в гости. Любимое его занятие — вот так вот торчать на пороге собственной квартиры и глядеть, что происходит в нашем коридорчике. Так как место это на уникальность малособытийное, торчание может длиться часами. Он с энтузиазмом меня разглядывал. Вот она, современная молодежь. Я покачал головой и вставил ключ в замок.

Он уже знает, что Чебурашек, в отличие от ниндзя, в мире не существует. В другое время я бы с ним обязательно побеседовал, но на данный момент мне больше всего хотелось спать. Я только гадал, хватит ли у меня сил приготовить коктейль либо же я свалюсь сходу, как лишь увижу койку.

Я закрыл дверь, скинул кроссовки, осторожно стянул с себя куртку и прошлепал в ванную. Некое время я пробовал помыться, не залив водой ни одну из собственных бессчетных царапин отчасти они были заклеены пластырем, отчасти замазаны йодом, в сочетании с повязкой на ноге и на шейке — зрелище, непременно, красочное , позже сообразил, что это нереально, и бросил безнадежное занятие.

Промокнув лицо полотенцем, я направился в комнату, на ходу расстегивая джинсы, чтоб приступить к завершающей части собственного плана коктейль и сон в более пригодном для этого виде. Уже на пороге я ощутил что-то неладное — какое-то нарушение в стройной гармонии, царящей в моей комнате.

Но лишь сделав два шага от двери, я сообразил, в чем дело. В кресле не в том, что стояло около письменного стола, а в другом, рядом с тахтой посиживал некий лысый тип, массивный и костлявый, как арматура с полуобвалившимися кусочками бетона. Я машинально прострелил взором комнату, быстро обернулся — нет, он был один.

Очная ставка подкаблучник онлайн играть онлайн бесплатно слоты вулкан

КАЗИНО РОЯЛЬ ИГРОВЫЕ АВТОМАТЫ БЕЗ РЕГЕСТРАЦЫИ

Мешки для мусора на 90 120. Мешки для мусора на 30-35-40 л. Мешки для мусора на 90 120.

Мешки для мусора на 30-35-40 л. Мешки для мусора на 50-60-70 л. Мешки для мусора на 30-35-40 л.

Очная ставка подкаблучник онлайн игровые автоматы вулкан играть онлайн на реальные деньги

Очная Ставка - Подкаблучник очная ставка подкаблучник онлайн

Вариантов.... любви играть в кинг онлайн карты конечно, прошу

Следующая статья покер онлайн на рубли с выводом

Другие материалы по теме

  • Покер флэш для игры один на один онлайн
  • Дети играют карты на раздевание
  • Лучшие стратегии на ставки футбол
  • 4 комментариев в “Очная ставка подкаблучник онлайн”
    1. Марина 08.02.2022
    [an error occurred while processing the directive]
    [an error occurred while processing the directive] [an error occurred while processing the directive]